— Проходи, чаю выпьешь. Или, может, кофе? Вы же сейчас гулять пойдете, да?
— Пойдем, — улыбнулась она.
— Вот и посиди, пока Наташа красится и прихорашивается.
Дед не знал, что они с Наткой решили шикануть и пойти в самый настоящий ресторан и выделили себе на проедание десять тысяч рублей. Ей казалось, что кожаное пальто с песцом и рестораны — показатель достатка, маркер статуса. Не какая-то деревенская дискотека — солидное заведение, и люди там солидные. Машина и квартира — тоже показатель, но это пока что-то запредельное, из разряда мечтаний.
Через полчаса Натка надела красное шелковое платье с разрезом, шитое на заказ для выпускного. Накрасила глаза, ресницы и губы, сделала начес и присоединилась к поеданию торта. Прощай фигура! И мороженое достала из морозилки, полила клюквенным вареньем. Сегодня — можно!
— Вернетесь поздно? — спросил дед. — Возьми ключ, я дверь закрою на верхний замок.
Он с любовью осмотрел Наташу.
— Красавица! И умница. Верю, что тебя ждет великое будущее.
Он достал из холодильника бутылку шампанского, и Натальи чуть челюсть не уронили. Какой дед, оказывается, прогрессивный! Сам наливает, отпускает гулять вместо того, чтобы ворчать, читать нотации и говорить, что красятся только проститутки.
Просто дед знает, что запрещать бессмысленно. Так он и доверие потеряет, и все равно молодые будут делать по-своему. Всему свое время, человек должен получать опыт, и желательно — своевременно.
С хлопком вылетела пробка, дед разлил шампанское по бокалам и поднял свой:
— Наташа, дорогая моя внучка! Я безумно счастлив, во-первых, что ты у меня есть, во-вторых, что ты добилась цели! За тебя, внучка. За твои целеустремленность и талант!
Чокнулись, выпили. Доели сладкое. Наташа еще раз обняла деда, придирчиво осмотрела себя в зеркале в прихожей. Как же не хватало ростового!
Теперь собраться должна была Натка, а она купит еще один торт и пойдет к Рассадиной. Когда подруга уехала, Наташа набрала Анну Ивановну, дождалась ответа и положила трубку. Дома, ну слава богу. Можно ехать. Так правильнее, по телефону радость разделить сложнее.
Встретиться с Наткой условились на Арбате в десять, возле Макдональдса — девушки знали только этот ориентир и стену Цоя. До того Наташа специально поехала в ГУМ — дед сказал, что там самые вкусные торты, и работает он то ли до девяти, то ли даже до десяти вечера — купить торт для Рассадиной. Дед посоветовал «Киевский».
К вечеру «Киевских» не осталось, и Наташа купила похожий на него «Полет».
И снова забег по метро. Она убедилась, что под эскалатор ее не затянет, в метро нет порталов в другое измерение, потому она не потеряется безвозвратно, даже если проедет свою станцию, пообвыклась и перестала его бояться.
Станция «Таганская» стала для Наташи практически родной — столько с ней связано положительных эмоций! Вот и сейчас она спешила поделиться радостью с человеком, который казался родным.
К Рассадиной она чуть ли не бежала, улыбалась прохожим, ей вослед оборачивались мужчины, сигналили машины, но никто не приставал — видно было, что красавица с тортом спешит на какое-то торжество.
Вот он, красивый старинный дом Анны. Еще не сумерки, летом в Москве очень поздно темнеет, но солнце уже спряталось за крыши домов.
Наташа с трудом открыла старинную дверь, постучалась к Рассадиной, сделала скорбное лицо, стоя возле глазка. Ей показалось, что кто-то мелькнул за глазком, но замок не щелкнул, дверь не открылась. Тогда Наташа постучала еще раз — никто не подошел, никакого шевеления за дверью не было.
— Анна Ивановна! — Она постучала настойчивее, припала ухом к двери. — Анна. Ивановна! С вами все хорошо?
Потянуло любопытством, словно по мозгу перышком провели, и Наташа поняла, что соседка шпионит в глазок, повернулась и помахала ей. Мазнуло недовольством, страхом.
— Вы не знаете, все ли в порядке у Анна Ивановны?
Никто не ответил. Ну еще бы, ответ равено признанию в шпионаже.
— Пусть мне позвонит, это важно, — сказала Наташа двери, попыталась мысленно проникнуть в квартиру, отыскать Рассадину, но то ли не смогла, то ли там было пусто. Но она видела тень за глазком! Или показалось?
В радости победы появилась капля тревоги за Рассадину. А вдруг ей стало плохо сердцем? Она ведь одна совсем…
«У нее есть телефон, успела бы „скорую“ вызвать, — проворчал противный голос. — Она просто не хочет тебя видеть, на звонок же твой ответила. Думаешь, ты ей интересна? Ха-ха, таких у нее десятки, если не сотни. Почему ты решила, что небезразлична ей?»
И действительно, почему участие чужой женщины так важно для Наташи? Почему она расстроилась? Не потому ли, что Анна кормила ее уверенностью в себе, как она — Натку радостью?