Наташа достала визитку. «Ресторан „Масис“. Директор Ашот Авенисян». Ниже — адрес и телефон. Рассадина покачала головой.
— Не помню такого. Отстала от жизни. Ресторан в Чистых Прудах, это центр. Расположение заведения — показатель его престижа.
— Меня напрягает, что армян хозяин, — поделилась опасениями Наташа.
— Не стоит бояться армян. Сколько их знаю, ни разу с ними проблем не было. Может, мне с ними так везло, может, все-таки так вышло, потому что люди, с которыми доводилось иметь дело, развитые. В общем, московские армяне вполне цивилизованные.
— То есть надо брать…
— Попробуй. Но сразу скажу, что если у тебя мало-мальски развит музыкальный вкус, придется тяжело, потому что петь будешь не то, что нравится тебе, а всякую кабацкую дрянь.
— А как это оплачивается? — поинтересовалась Наташа, ковыряя свой кусочек торта.
— Обычно достойно. Тысяч десять за вечер — запросто. Но тебе придется выучить огромное количество песен. Первые полгода все, что бы будешь делать — учить песни. Да и с учебой вряд ли получится совмещать: пары в театральном бывают и до десяти вечера.
— Я хотя бы попробую. Потом уйду. Интересно же!
— Конечно попробуй. Только сразу договорись с хозяином, что ты — певица, то есть сотрудник, а не подстилка под его клиентов.
Наташа шумно сглотнула слюну.
— Ну а что ты думала? Ты — девушка видная. Придут братки отдохнуть, выпьют, расслабятся — а тут такая красота. Будут осыпать тебя деньгами. Делать подарки. Не хочешь в содержанки — отказывайся. Но в приличном ресторане должна быть охрана. Да-да, это обратная сторона красоты: тебя будут пытаться заполучить любыми способами.
Наташа посмотрела на озорную кудрявую девчонку на фотографии, обнимающуюся с Быковым. В молодости Анна не обладала классической красотой: большие миндалевидные глаза, вздернутый носик, небольшие губы, нижняя короче, и верхняя трогательно приподнята — но в ней чувствовалось небывалое жизнелюбие.
Совсем не узнать в той девочке нынешнюю Анну: лицо поплыло, веки наползли на глаза, губы истончились, их изрезали морщины. Но все равно наставница для своих лет вполне ничего. Интересно, сколько ей? На вид лет пятьдесят пять. Может, и шестьдесят может, меньше — она здорово злоупотребляла, к тому же актеры кино ведут беспорядочную жизнь, недосыпают, употребляют…
— А что у вас случилось хорошего? — смерила тему Наташа. — Я вижу, вы аж светитесь.
— Решила прислушаться к твоему совету. Сходила в театр на Таганке, — она улыбнулась и подмигнула. — И меня взяли, представляешь? Вчера весь вечер я была там. Думаю, и правда, зачем себя хоронить. Да, молодость ушла, но мне есть что рассказать миру! К тому же, возьми на вооружение: если узнают, что ты снималась в кино, в театр берут с руками и ногами, так что имей это в виду.
— Уи-и! Безумно рада за вас! Просто от души! Прыгать хочется от радости!
— Прыгай, я на первом этаже.
И Наташа проскакала по комнате туда-сюда, вернулась за стол и подняла свою чашку чая:
— За вас! И огромное вам спасибо, что открыли мне целый мир!
— Ой, Наташенька, это только начало пути. И то, каким будет этот путь, зависит не только от тебя. Есть один фильм, «Сломанный свет», тебе обязательно надо его посмотреть, но не сейчас, он грустный. У меня есть видеомагнитофон, еще советский, в спальне стоит. Обязательно тебе его покажу. Ты только обязательно приходи.
— Конечно я приду. Мне так уютно с вами, так светло! А сейчас мне пора. Завтра экзамен.
Анна поднялась, проводила Наташу и обняла возле двери.
— Удачи тебе. И большое спасибо, ты мне как будто солнце зажгла.
Глава 17
Заткнись и пой!
28 июля 1994 г., четверг
Сегодня должны вывесить списки с оценками за написанное вчера сочинение. Дворик перед институтом снова кипел абитуриенскими страстями. Наташу швыряло от «я невероятно крута» до «все пропало», и взять себя в руки было решительно невозможно. Ядреные чужие эмоции били так, что пробивались через любую защиту.
Накануне вступительные были не только у актеров, но и на режиссеров, и у эстрадников, и у культуроведов по театру или как там они называются — и у бог весть кого еще. А может, не были, может, сегодня экзамены, вот они и роятся, и непонятно, где ее группа, а где чужие.
Впрочем, в девять откроют институт, спустя полчаса вывесят списки с результатами, и висеть они будут долго. То есть необязательно приходить рано, можно и после обеда. Но ведь жизни не будет, пока не наступит ясность…
А вон курица высокомерная из японского мультика. Стоит, курит. Сама мелкая, с Наташу ростом, а поглядывает на всех свысока. Мизинчик оттопырила.