Племянница
— Певица и никто больше, — кивнул Сурен, скосил глаза на телохранителя пахана, заметил набедренную кобуру под футболкой.
— Тысяча долларов — и мирно расходимся, — все так же холодно проговорил гость.
Ашот встал, привлекая внимание вышибал. Двое вооруженных парней отреагировали мгновенно: один подошел от входа, второй, изображающий посетителя за соседним столиком, остался сидеть. У пахана вроде один телохранитель… или нет? Ашот запрокинул голову, глядя на кабинку, где он сидел: непонятно, остался там кто-то, и пусто.
Стоит ли вписываться за девчонку? Сурен пообещал ей защиту. Да и как это будет выглядеть? Пахан подойдет к девчонке, и…? Она точно с ним ехать откажется, и что дальше? Он схватит ее за руку и потащит в машину? Так музыканты-мужчины вряд ли будут просто стоять и смотреть, начнется перестрелка…
Казалось бы, какая глупость — рисковать жизнью, чтобы заполучить женщину. Но для человека, у которого есть все, нет препятствий на дороге желаний.
— Брат, побойся бога, это племянница моя малолетняя, — проговорил Сурен примирительно. — Ты же сам наверняка отец. Чтобы защитить ее честь, я за нее готов умирать. Все мы будем умирать. Мы же люди, да? Не доводи до беды, вон тебе девушки для любви.
Ашот следил за паханом, его лицо менялось: злая решимость уступила место удивлению и разочарованию. Молодец брат, выкрутился. Надо быть совсем отмороженным, чтобы у дяди пытаться купить его племянницу. Не по понятиям это. Пахан уставился на Сурена… с уважением, что ли, и сказал, протягивая руку:
— Прости, брат, не знал. Думал, шмара залетная. А так, да, ты в своем праве.
Он забрал доллары, подал знак вышибале, что остался на втором ярусе, и они втроем удалились. Какие-то торпеды у него не внушительные. Сколько Ашот знал новых русских, они старались окружить себя шкафами побольше, одеться повычурнее, в алые пиджаки дурацкие, эти же среднего роста, жилистые — такие, какими и должны быть толковые бойцы. Не новый русский это — вор-авторитет.
По спине пробежал холодок. На этот раз опасность миновала.
Сурен схватил салфетку и промокнул лоб, обратился к Ашоту:
— Ресторан работает полгода, ты певичек приводил разных, и красивых тоже. Хоть раз такое было? Нет. Кто это такой вообще? — Он посмотрел на Давида, который с бандюками вась-вась, тот пожал плечами.
— Без понятия. Гастролер какой-то. Надо будет у братвы спросить. Может, откинулся кто. Странно, да. Девчонка первый день поет, и сразу же от нее проблемы, и он к ней даже не подходил, не пытался склеить и предложить денег — в вдруг так дала бы?
— Да хрен поймешь, кто подходил, кто нет, — сказал Сурен. — Стробоскоп слепит.
Поднимаясь, Ашот сказал:
— Я записываю их заказы, чтобы понять, будут ли крысятничать. Сам не подходил, торпеду посылал, уж не знаю, что он ей говорил… Как-то слишком просто он отвалил, настораживает.
— Потому что нормальный мужик, — объяснил Давид. — Ктобы стал пользовать на глазах у дяди его племянницу? Вообще, изнасиловать женщину — это первый шаг в петушарню. Отморозки встречаются не так уж частно, на наше счастье. Со всеми, как вы видите, можно договориться. Сурен, ты здорово придумал, что она твоя племянница. Пусть таки и будет, и зовут ее Ануш, потому группа и называется Анна.
— А свои и так в курсе, — кивнул Сурен, перевел полный восхищения взгляд на девушку, которая выкладывалась по полной, не подозревая, что минуту назад решалась ее судьба. — Как поет, м-м-м, как поет! Душа крылья разворачивает!
— Неплохо, — оценил Ашот, поднялся и направился на улицу, дабы убедиться, что криминальный авторитет удалился и не передумает, вдруг у него основательно засвербело?
— Спасибо, Иван, спасибо, Олег.
Довольный армянами Шевкет Эдемович пожал руки парням, которые вместе с ним ходили на у-шу и согласились сыграть роль его торпед.
Иван, который сопровождал его к столику хозяев, передернул плечами.
— Когда жлоб-охранник на нас пошел, я конкретно так кипешнулся.
— Да они сами… кипешнулись, — улыбнулся Шевкет, блеснув золотой коронкой, из-за которой его частенько принимали не за того, кто он есть на самом деле. — Сидели и молились, чтобы я ушел с миром. Обычные люди, не бандиты, не блатные, просто крутятся как могут, изворачиваются.
— Да что теперь… уже все, — выдохнул Олег. — Мы ж не нарывались. Все хорошо закончилось.
— По-другому и не могло закончиться, — сказал Шевкет, достал по паре тысяч, попытался сунуть «телохранителям», но те наотрез отказались брать.
— Не смейте! — обидимся. — Категорично заявил Иван. — Если хотите нас отблагодарить, отвезите домой, а то час поздний.
Шевкет открыл свой «Москвич», который среди дорогих иномарок смотрелся, как шелудивый пес на выставке высокопородных собак, парни уселись на заднее сиденье, он завел мотор и поехал домой, полностью довольный собой. Ему понравилось, как армяне отстаивали свою работницу — и правда как родную. Наташа оказалась права, это умные хорошие люди, и волноваться совершенно не о чем…