Всю дорогу в ресторан Наташа нашептывала под нос песни, даже пару раз поймала вопросительные взгляды пассажиров метро — что за припадошная улыбается и сама с собой разговаривает?
Валерун уже был на месте, Сурен и хищный тоже, остальное начальство и их родственники отсутствовали. Наташа помахала армянам и побежала переодеваться в синее платье. Когда вернулась красивая, накрашенная, с прической, Антон сидел на стуле возле синтезатора и крутил колки гитары, Алена заняла свободный столик возле танцпола, водрузив на него бутылку пива.
Занятых столиков было мало. Если в субботу под конец гости забили весь зал, некоторым не хватило мест, и они сгрудились возле стойки, лишь бы потанцевать, сегодня пустовало больше половины столиков, что наверху, в полумраке, Наташа не видела.
— Ну что, Бониту свою выучила? — спросил Валерун.
— Ага, и у нас же есть шпаргалка. Что, начнем с Мадонны?
Валерун покачал головой.
— Не-е, сперва — песни для души. Синие туманы, плоты и Шуфутинский.
Он сказал стандартное приветствие и запел:
— Сингарелла, Сингарелла…
Это была «его» песня. Наташа, чтобы не стоять без дела, стала пританцовывать и выводить голосом всякие «Ай-я-яй» и «Ой-ла-лэ».
Валерун улыбнулся, кивнул — одобрил, во время проигрыша он шепнул:
— Бэк вокал сможешь? Только тихо-тихо?
Наташа кивнула и запела с ним дуэтом, подглядывая в шпаргалку. Ее почти не было слышно, голос звучал фоном, подчеркивая и оттеняя вокал Валеруна. Наташе больше нравилось оттенять Антона, вот где вокалище! Вот где контраст.
— Давай «Ламбаду», — предложила Наташа. — Пусть разойдутся.
— Рано еще, — не согласился Валерун. — «Фраера» пой.
— Хуже не будет. Давай «Ламбаду», потом все будет, как ты хочешь. Проституткам, может, зарисоваться хочется.
Наташа скосила глаза на девочек, которые курили за столиком рядом с Алениным. Зацепит, не зацепит? Эмпатия, как выяснилось, и через голос передается.
— Ну смотри, — не стал упираться Валерун.
Наташа запела русскую «Ламбаду» и не ошиблась. Девочки вышли на танцпол и исполнили эротический танец, они извивались, как змеи, приседали с расставленными ногами, терлись друг о друга, у ограждения на втором ярусе собрались мужчины, стали хлопать в такт.
Закончив, Наташа улыбнулась:
— А теперь, Антон, за-вы-вай!
Антон запел «Не сыпь мне соль на рану». Танцевать под это было невозможно, танцпол опустел, зрители загрустили. Еще две печальные песни — и со второго яруса спустился интеллигентного вида мужчина в пиджаке (и как не жарко?), попросил что-то веселенькое. Сошлись на «Девочке-ночи». И снова проститутки сплясали, к ним подсел тот самый мужчина, что песню заказывал. Думал, наверное, что девушки просто зажигательно танцуют, но понял, кто это, и удалился. Началось паломничество к проституткам, и вскоре их разобрали.
Наташа широко распахнутыми глазами наблюдала, как алкоголь сбивает позолоту с посетителей, как из-под масок проступают истинные личины. Импозантный мужчина, не найдя бесплатных достойных его дам, уснул лицом в столешницу. Увешанные бриллиантами женщины бальзаковского возраста, разговаривавшие с кавалерами через губу, скачут козами, потрясая телесами. Надменная красотка, которую привел новый русский в малиновом пиджаке, рвется к микрофону.
Вот она, настоящая жизнь. Или нет, не настоящая? Жизнь несчастных людей, прячущихся под мишурой от самих себя?
Пять песен спели бесплатно. Не помогло и «Для любимой Аннушки, самой красивой женщины на Земле в день ее рождения». Наташа отчаялась, что сегодня она без денег, и собралась идти к армянам отпрашиваться — уже ясно, что вечер тухлый, но обратила внимание на неприметного мужчину, опершегося об опустевший столик, где раньше сидели путаны.
Мужчина жрал ее глазами. Так в седьмом классе на нее пялился новенький, стыдный мальчик Анджей Баскаков, а она не знала, куда деться, когда весь класс над ней потешался. Было что-то парализующее, маньяческое в этом взгляде.
Постояв немного, маньяк двинулся к музыкантам. Наташа склонилась к Валеруну:
— Я в туалет туда-обратно. Быстро!
И рванула прочь, а когда вернулась, просидев в уборной несколько минут, маньяка не уже не было, зато были счастливые Антон и Валерун. Антон пел «Что такое осень». Валерун по-бегемотьи оскалился и поманил Наташу толстым пальцем. Она замедлила шаг, считала эмоции: доволен, как слон после купания, и снова ускорилась.
Качнув бедрами, он пропел шепотом:
— Ай, на-нэ, ай, на-нэ, посмотри, что у нас есть.
Он распахнул жилет и ткнул пальцем в нагрудный карман, откуда торчал кончик зеленой банкноты. В воздухе запахло изменой.