Алена вытянула губы трубочкой и выдохнула:
— Ну ты и ду-у-ура! — Она постучала себя пальцем по виску. — Это ж армяшки. Они на нас наживаются! В нормальных местах музыканты, вообще-то, на зарплате, и парнас никто не делит! А тут нас обирают на ровном месте.
В чем-то она была права. Может, Наташа и правда дура, может, настолько напиталась Пашкиными идеями, что ей казалось недопустимым нарушить договоренность, тем более откуда армяне знают, сколько было денег?
— Понимаешь, Алена, мы с ними договорились и согласились на их условия. Теперь наша договоренность — закон, а все, что в обход — крысятничество и воровство, — стояла на своем Наташа. — Надо было сразу сказать, что нас такие условия не устраивают, и жили бы себе спокойно.
— Ага, спокойно, хер без соли доедали бы.
Валерун следил за конфликтом, улыбаясь. Алена впилась в Наташу взглядом, если бы не уголовный кодекс — убила бы ее, причем жестоко. Стало неприятно, Наташа поморщилась и закрылась, а Валерун, усмехнувшись, сказал:
— Значит, место не такое уж и плохое? И условия не такие уж грабительские? В другом месте мы могли заработать десятку за вечер на каждого — и все. И пели бы бесплатно. А тут все-таки клиенты денежные. Но хозяева жадные, да. Что есть, то есть. Но мы с ними все решили.
— Но раз они так, а нам деваться некуда, — уперлась Алена, — почему бы это рассматривать не как крысятничество, а как выживание слабого? Каждый сам за себя? Ну ладно. Нас пытаются ощипать, как лохов каких-то, и мы позволим это сделать?
И снова ее аргументы показались Наташе убедительными. Алена будто почуяла это и, уже не желая ее растерзать, давай убеждать:
— Ты смотри, сколько тут народу! А ценник в меню видела? У меня чуть глаза не выпали. Да они тут бабло лопатой гребут, им все мало. Посмотри на часы Сурена! Они стоят, как «Москвич»! Видела?
Наташа не разбиралась в дорогих вещах, потому лишь мотнула головой.
— А ты посмотри! И на мои посмотри! Вот! — Она показала свои выцветшие поцарапанные электронные часики, ремешок оторвался, и Алена примотала его леской. — Так они и сколотили состояние: одного оберут, другого обманут, третьего в угол загонят, как нас. Я не собираюсь жертвовать собой, мы и так бедные. Делиться надо, а не грабить!
Валерун слушал ее, кивал, а когда она закончила, проговорил:
— Когда ты разбогатеешь, тоже будешь деньги направо и налево раздавать? У нас капитализм теперь.
— Нет! То есть да… Нет, но не буду отнимать у бедных последнее!
— Допустим. А теперь представь, что ты много, очень много работала и разбогатела. И что, будешь готова делиться с бедными, которых ой как много, и все считают, что ты обязана поделиться просто потому, что есть чем? Вот как ты сейчас.
— Ну-у… — протянула она, задумавшись, Валерун продолжил, будто издеваясь над ней:
— Причем ты будешь делиться, а бедные считать, что мало, у тебя ведь есть еще! Мало, и ты жадная, обираешь их, могла ведь и больше дать.
Наташа впервые поставила себя на место угнетателей-армян. Они придумали концепт ресторана, страшно представить, сколько денег отвалили за это место и — кому надо, чтобы их не трогали; стараются сделать хорошо и красиво, а каждый сотрудник пытается украсть, обмануть, обсчитать, шипит на них за углом, как Алена. Почему? Потому что им удалось подняться, и ведь не факт, что было легко. Армяне обманули кого-то? Нет. А вот музыканты собрались обмануть людей, которые отнеслись к ним хорошо.
Интересно, Валерун и Алена тоже попытались бы ее опрокинуть, если бы узнали, что она зарабатывает столько, сколько им и не снилось, а поет для души?
Так гадко стало, так мерзко! И кидать армян не хотелось, и со своими ссориться — тоже. В конце концов, не обеднеют армяне на сто баксов…
А вот она — обеднеет. Морально. Сурен так радовался, когда она пела! В конце концов, можно, как говорила Рассадина, честно выторговать себе другие условия. Сами виноваты, что согласились на невыгодные!
Антон слушал молча, ему было все равно. Валерун продолжил, обращаясь к Алене:
— Тем более, то, что ты предлагаешь — тупо. Армяне отлично заметили, что тот человек заказал вечер. То есть как минимум двадцатку отвалил. Необязательно в долларах, кстати. То есть крупную сумму засветить придется, правда, не всю…
— Я в этом не участвую, — отрезала Наташа.
От волнения в горле пересохло, и она слегка хрипела. Алена прищурилась.
— И что, сдашь нас, да? Выслужишься перед хозяевами?
— Нет. Я просто больше тут не появлюсь и денег этих не возьму…
— Ну овца-а! — закатила глаза Алена. — Ты ж сама без зарплаты останешься! Весь вечер глотку рвала — бесплатно, да?
— А вот этот вопрос я подниму…