— Мы в разных местах живем, — сказал Валерун. — Но наглеть не будем. Снимем рядом комнату, да, Антон?
Парень кивнул и опять зевнул. Наташа заразилась зевотой.
Видя это, Сурен встал, еще раз пожал руки парням, заплатил каждому по десять тысяч, и поделили рубли на троих, приговаривая:
— Порадовали так порадовали! Я уж думал, вымерли честные люди. Спасибо вам!
Глава 23
Точка
В последнее время Рассадина пропадала на репетициях, и встретиться с ней можно было только рано утром.
В понедельник Наташа в ресторане не пела, потому во вторник проснулась пораньше, собрала сумку с косметикой, чтобы потом поработать, и рванула к Анне Ивановне. Почему-то только с ней Наташа могла быть откровенной до конца. Хотя эмоции после проверки, устроенной армянами, поутихли и прошла почти неделя, очень уж хотелось поделиться!
А еще хотелось сидеть на вышитой шелковой подушечке, пить чай из изящной чашки и будто бы переноситься в другое время, в другую реальность.
Реакция Анна Ивановны оказалась предсказуемой:
— Я же сказала, условия можно обговаривать. Но непонятно, зачем хозяева вас проверяли таким образом. Все воруют. Официанты обсчитывают клиентов или заменяют дорогие продукты дешевыми; что бармены творят, я молчу. «Честный бармен» звучит как оскорбление. Повара просто выносят из кухни продукты, кто — в сумке, а кто — под одеждой. И сколько им ни заплати, будет то же самое, так что мне непонятно, чего хотели ваши армяне. Святых сотрудников? Так святые не идут работать в ресторан, это место изначально нечистое, уж прости.
— Почему это? — не поняла Наташа.
— Обитель греха и чревоугодия, — ответила Рассадина, закрыла глаза и сделала глоток чая из чашки, закусила щербетом.
— А-а-а, дошло, — сказала Наташ. — Вы о чертях! Ну да, гости как выпьют, из них такое лезть начинает…
— Вот-вот. У нас премьера «Онегина» в августе. Придешь?
— А вы кого играете? — заинтересовалась Наташа.
— Прасковью Ларину, старушку-мать Татьяны и Ольги. — Она горько улыбнулась. — Представляешь, женщине сорок, а она уже старушка! Мне пятьдесят с небольшим, а я играю сорокалетнюю. Кто бы что ни говорил, мы живем в лучшее время!
Наташа кивнула, хотя не разделила… она и не поняла, что надо разделить — радость или сожаление. Подумаешь, сорокалетнюю назвали старушкой! Сорок лет — это настолько далеко и настолько не с ней, что и примерять их на себя ситуацию неохота. В непостижимо далеком 2017 году ей будет сорок. Конечно же, это уже старость, такая женщина — полный неликвид. Себя в этом возрасте она не видела.
Рассадина так вкусно, так заразительно пила чай, что Наташа тоже сделала глоток. Как же хорошо! И рядом с Анной так… гармонично, как не было ни с одной подругой.
Да и в принципе хорошо!
— Ты придешь на премьеру? — повторила вопрос Анна Ивановна.
— Конечно! — пообещала Наташа и устыдилась того, что она живет в сердце страны, где театры, музеи, выставки, а она толком нигде не была! Ни в одном музее, даже в хваленый зоопарк не удосужилась сходить, а уж о театре и говорить нечего! Единственное культовое место, где она как своя — Черкизон. Ее уже грузчики узнают. И это будущая актриса! Фу, стыдно.
Ее задумчивость Рассадина трактовала по-своему.
— Ты не переживай! Я поделюсь пригласительными, их дают каждому актеру, для гостей.
Вот это было совсем обидно.
— Не надо, — отрезала Наташа. — Я в состоянии купить, правда. Тем более купленные билеты — это зарплаты актеров. Если их не будут покупать, вы… Ну не будете же вы работать бесплатно? Ну, раз. Ну, два, а жить-то на что?
— Наташа, ты меня обижаешь…
— Даже если вы дадите мне гостевые билеты, я все равно куплю. А ваши подарю друзьям. Потому что так правильно. Когда премьера? — спросила Наташа.
— Девятнадцатого августа, это пятница. В девятнадцать ноль-ноль.
И Наташа, и Анна Ивановна замолчали, каждая думала о своем. Наконец Рассадина качнула головой и выдала:
— Нет, Наташа, билеты я тебе подарю, потому что это дело чести! И спектакль этот будет в твою честь, потому что без твоей веры в меня я ни за что бы не решилась начинать с нуля в пятьдесят три года. Думала, кому я нужна, старая развалина. А оказалось, еще не развалина, не сильно и старая, и еще как нужна.
— Потому что талант не пропьешь! — выдала Наташа первое, что взбрело в голову, и чуть не ударила себя по губам — Рассадина-то алкоголичка! Была, по крайней мере.
Однако Анна Ивановна не обиделась, рассмеялась искренне и звонко.