Красавчик Влад заблокировал у выхода Тамару Львовну, видимо, требуя объяснений, почему его не взяли. Наташке самой было интересно, что же не так сделал этот идеальный парень, и она навострила уши. Тамара примирительно говорила:
— Бабеля нельзя читать правильно, в этом смысл! Слова, они же ведь живые! — дальше она сказала другим голосом, мягко и вкрадчиво: — Это же таки Одесса, понимаешь? Ты таки не смог прочувствовать текст и переключиться.
Крыть было нечем, Влад потупился, кусая губу, а женщина побежала назад. Наташа так и не поняла, какую функцию она выполняла на собеседовании. Но что разбиралась в театральном искусстве — факт.
И снова Наташа ощутила себя неучем. Что за Бабель такой про Одессу пишет? Надо почитать. И как можно было догадаться, что этот текст надо читать… странненько?
Пройдя полпути до выхода, Наташа вспомнила, что выглядит ужасно: зареванная, лохматая, в рубище. Подумают еще, что тут есть пыточные подвалы, разбегутся.
Наташа представила, как, измазавшись красной помадой, вылетает на порог и хрипит, тараща глаза: «Бегите, несчастные! Спасайтесь, пока не поздно! С прошлого года держали! Одежда поистрепалась, о-ой!» Абитуриенты замирают на миг, а потом бросаются врассыпную, как если бы на них пёр Кинг-Конг.
Так живо это нарисовалось в голове, что она рассмеялась — выходящие из туалета нарядные девушки шарахнулись.
А когда Наташа шагнула в пустую уборную, без чужих эмоций, которые прорывались, как она ни старалась закрыться, стало вообще хорошо: сперва спокойно, потом — радостно. К счастью, никого не было, она умывалась и смеялась, расчесывала волосы и улыбалась. Вот оно, счастье! Да, это первый этап, впереди самое сложное, но ее выбрали! Ее, девчонку из поселка, где в основном алкоголики, а три одноклассницы после девятого ушли торговать собой на дорогу, и одна уже умерла! Значит, Наташа не бездарность, теперь, даже если отбракуют, у нее будет уверенность, что надо просто отшлифовать талант.
Волосы нормально расчесать не получалось, и Наташа собрала их на затылке в хвост, сняла рубище, поцеловала его, свернула трубочкой и положила в пакет.
Одевшись, она окончательно успокоилась и несла свою радость, как индуска — кувшин на голове, боясь расплескать и забрызгать тех, кому она придется не по вкусу.
Обиженный на весь мир Влад стоял на улице возле двери, окруженный толпой интересующихся абитуриентов, и мял в руках сигарету.
— А кого взяли? — спросила девушка в алом атласном платье, с алыми губами.
— Какую-то деревенскую мышь. — Влад стоял спиной, но Наташа живо представляла его лицо, будто он хлебнул уксуса, и красавцем он ей больше не казался. — Не запомнил ни имени, ни фамилии, ни лица. Поистерила, пустила слезу — и в дамках.
Так, значит… Значит, мышь! Так Наташу никто не оскорблял, уж мышью она никогда не была, это точно.
— Может, блатная? — спросила брюнетка с некрасивым, каким-то рыбьим лицом.
— Нищая, — мотнул головой Влад.
— Значит, дает кому-то, — авторитетно заявила красноротая.
Вот же вампирка! Ничего не видела, ничего не знает, а поддакивает. Захотелось огрызнуться, сказать что-то эдакое, жутко обидное, но ничего на ум не шло, и Наташа так и стояла истуканом. Влад жаловался, что ему зачем-то дали текст с ошибками, и не надо было их исправлять, как он сделал, а, наоборот, следовало подчеркнуть! И это нечестный ход.
Наташа слушала и убеждалась, что этот Влад тупой. Его выдрессировали и натаскали, но он, как трамвайчик, не мог ехать, если сходил с рельс. Даже жалко его стало, понятно же, что он назвал ее мышью, просто чтобы возвыситься за ее счет.
Не стерпев оскорбления, она спустилась со ступеней, обошла Влада и встала перед ним, рассчитывая, что трамвай в его башке сейчас начнет буксовать, потому что рельсы кончились. Но Влад смотрел на нее и не видел, продолжал характеризовать каждого выступившего и особенно возмутился, что девушке, которая собралась читать Ахматову, даже рта открыть не дали. Причем только Олеся была названа девушкой, остальным он подбирал едкие эпитеты: шпала, петушок, галка, амеба. Так что мышь — это, можно сказать, комплимент.
Вокруг ораторствующего Влада собралось человек двадцать. Когда он наконец закончил, Наташа проговорила:
— А знаешь, почему тебя не взяли?
Не подозревая подвох, Влад свел брови у переносицы.
— И почему же?
Наташа представила пучеглазый живой трамвай, который, подталкивая себя рожками и тужась, пытается ехать в горку. Получилось смешно. Она открылась, собрав внимание слушателей, и, пустив смешинку в массы, ответила, пожимая плечами: