— Он мне денег должен! — не унималась Алена, указывая на флегматичного Антона, чиркающего зажигалкой и затягивающегося табачным дымом.
— Я сказал, что все отдам, — буркнул он. — И уже отдаю.
— Нас это никоим образом не касается, — припечатал Сурен и обратился к охраннику: — Артур, проследи, чтобы ноги этой дамы не было в нашем ресторане.
Сурен ничем не выдал, что оскорблен, но чернильницу Алене вряд ли простит.
— Ах так… Антон, мы уходим! — распорядилась Алена, гордо вскинув подбородок
Парень убрал волосы с лица, посмотрел на Сурена виновато, на Алену — с отвращением, и мотнул головой.
— Нет. Я никуда не пойду.
— Ах так… так, да? Деньги мои отдай!
— Отдам, — отрезал он.
Выбросил недокуренную сигарету и направился на рабочее место.
Вдогонку понеслись оскорбления, в том числе матерные. К Алене шагнул охранник и пригрозил, что бросит в воду, если она не заткнется. Прозвучало убедительно, Алена отбежала на безопасное расстояние и крикнула:
— Я этого так не оставлю! Ждите гостей.
Сурен проводил ее взглядом и пробормотал:
— Поугрожай мне тут, ссыкуха. — Спохватился, приложил руку к груди, глядя то на Валеруна, но на Наташу. — Извините за такие слова, но это безобразие какое-то.
Он мог бы предъявить претензию музыкантам, ведь это к ним ходят всякие стремные личности, но не стал. Молча направился внутрь.
Наташа не торопилась, слушала шуршащий шинами, полнящийся смехом ночной город, смотрела на отражения огней, качающиеся на воде вместе с палыми листьями, пыталась успокоиться. Выходит, ее нельзя выпускать к людям, когда она неспокойна. Надо научиться держать себя в руках, но как, когда так кроет⁈
Все ушли, Наташа поднялась на порог и задумалась об Алене и Антоне. Алена — дура припадошная. Да, Антон ей задолжал, но он ведь не отказывается от долга, отдает, зачем же его постоянно прилюдно опускать?
Она вообще понимает, что так нельзя обращаться с людьми? И ведь ненависти между ними нет, иногда и нежность проскальзывает. Как так можно вообще?
Антон… а вот какой он, Наташа так и не поняла. Сильно закрытый, с вялым темпераментом, но вроде не подлый. Обычный парень.
Вот ведь в чем засада: когда долго находишься рядом с человеком, привыкаешь к нему, к его поступкам, и они кажутся нормальными, хотя на самом деле ненормальны.
Она вздохнула. И с Андреем тоже было много ненормального, неравноправного, причем в подчиненном положении был он, хотя вдвое старше Наташи.
Вспомнилось стихотворение Гумилева:
'Но все проходит в жизни зыбкой,
Пройдет любовь, пройдет тоска.
И вспомню я тебя с улыбкой,
Как вспоминаю индюка'.
Скорее бы!
Глава 26
Скоро кончится лето…
10 августа 1994 г.
Слово «ностальгия» Наташа услышала лет в двенадцать и сразу же ее испытала. И как-то по-взрослому поняла, что ей все возрасты покорны. Тоска по прошлому заложена в человека с рождения, она начинает работать, когда просыпается память.
Было не по-августовски холодно и сыро. Ожидая младшего брата Бориса, Наташа зябла в ветровке, мерзли даже ноги, и она перетаптывалась на перроне. Боре четырнадцать, сам он не приехал бы, это не Пашка, но в Москву надо было Каретниковым — показать приемного сына хорошему хирургу-глазнику.
Вокзал пах прошлым, звучал прошлым, неразборчивый голос диспетчера эхом отдавался в душе, и было неприятно.
— Едет, — проговорил дед, вглядываясь вдаль. — Идем.
Показалась голова зеленого пучеглазого поезда, Наташа и дед двинулись ей навстречу, немного прошли и остановились возле фонаря, потому что сейчас как хлынет поток отдыхающих! Могут и затоптать.
Поезд распахнул дверцы, и люди устремились на перрон. Затарахтели тележки, затопали сотни ног, поднялся гул. Люди обтекали фонарь, а Наташа вглядывалась в лица и увидела Каретниковых раньше, чем они — ее. Точнее, увидела дядю Леню, он возвышался над людьми на полголовы. Вскоре показалась тетя Лора, ведущая за руку приемного сына Яна. Рядом топал Боря, нес под мышкой картины, тревожно оглядывался. Заметил деда и Наташу, просиял, дернул Яна за руку.
Ян потянул за руку приемную мать, тряхнул челкой, закрывающей обожженную часть лица.
Борис разогнался, переполненный желанием обнять деда прям с разбегу, но затормозил, смутившись. Потому что взрослый уже, вон какой вымахал, еще немного, и деда догонит. Всего-то месяц не виделись, а кажется, что он вырос. Или так и есть? Дед правильно истолковал его замешательство, подал руку для рукопожатия, потом привлек его и по-мужски похлопал по спине.
Затем поздоровался с остальными. Ян был младше Бориса на полтора года и отставал в росте, зато опережал его умом. У него не мозг, а компьютерная эта штука, как ее…