Даже к маршрутке, которая шла к метро, пилить надо километр. Потому Наташа отказалась от нее наотрез. Ехала домой, на выставку, жалея, что день пропал.
В последнее время Наташа чувствовала себя Пашкой. Ему так же катастрофически не хватало времени, только у него два бизнеса плюс стройка… Нет, три, если считать платную поликлинику. Наташа думала, что это блажь: столько мороки с ней, а денег она не приносит — и смысл тратить время? Не сказать, чтобы Пашка с мамой был так уж близок, чтобы запускать этот проект под нее.
А теперь понимала. Просто есть вещи, на которые не закроешь глаза, как они с Валеруном не смогли закрыть глаза на Тохину беду. Парень остался в чужом городе, совершенно беспомощный, без средств к существованию. Скорее всего, его пальцы никогда не заработают, как надо, чтобы восстановиться, понадобятся месяцы, если не годы, и этот период, реабилитация, самый дорогой.
Витек, играющий с ним на Арбате, пообещал пересесть за гитару, пригласить барабанщика, чтобы Антон не чувствовал себя ущербно. Ведь и правда его конек — вокал, супергитаристом он вряд ли станет.
Помнится, они с Аленой говорили, что пишут песни, Наташа так и не удосужилась поинтересоваться, что это за песни, теперь стыдно было. Вдруг они крутые?
Заработав сорок долларов, она спешила домой, чтобы успеть на выставку «Дали без границ», посвященную великому художнику. Выйти они должны были в шесть вечера.
В квартиру она влетела без двадцати шесть, думала, ее начнут сжирать за задержку, но деда еще не было. Зато был Боря, бьющий копытом, как застоявшийся конь. Время есть! И Наташа бросилась в душ, надела свежие футболку и джинсовые шорты.
Из прихожей донесся голос деда:
— Ну что, молодежь, готовы?
— Да, — в один голос крикнули Наташа и Боря.
Боря сиял от предвкушения. Казалось, от его радости на небе над ним тучи разойдутся. Наташа открылась, с удовольствием становясь реципиентом, принимая его эмоции, и грелась ими, растворялась в них. Вот что чувствуют люди, когда попадают под ее влияние: ей безумно хотелось прикоснуться к великому, и влспринималось это как собственное желание. Так хотелось… как торта, когда мучает голод.
Скорее бы!
Если бы Наташу попросили описать, что есть творчество Дали, она бы сказала, что это болезненно-яркие картины непонятно о чем. Вот такая она серость. Как ни пыталась, не могла понять, чем же все восхищаются. Вдруг как посмотрит оригиналы, как проникнется!
Уже на подходе к Центральному дому художников Наташе не понравилось столпотворение. Ладно бы просто толпа — но очень уж она напоминала огромную, нет, гигантскую очередь, змеящуюся вдоль колонн, под балконами.
— Дедушка, — Боря потянул за руку деда и спросил потухшим голосом: — Это что же, все за билетами?
— Сейчас узнаем, — сказал дед и устремился вперед.
— Вы на Сальвадора Дали? — спросил дед у первой попавшейся женщины в середине очереди, похожей на библиотекаршу.
— Уже полтора часа стоя! Конца и края не видно, — пожаловалась она. — Пять тысяч за билет отдай — и так мучайся!
Боря сразу потух. Эта очередь часа на три. Как раз достанется билет, когда все закончится.
— До которого часа работают кассы? — спросил дед.
— До восьми в связи с ажиотажем. А так до шести.
Осталось полтора часа. Что не могло не радовать, люди, стоявшие даже перед этой женщиной, начали уходить, но дама была упорной, решила пройти свой путь до конца.
— Что же делать? — в глазах Бори заблестели слезы, и Наташа закрылась, так сильно было его разочарование.
Так жаль стало Борю, так хотелось подарить ему мечту, такую маленькую и достижимую… но столь трудно реализуемую, что Наташа придвинулась к женщине вплотную и вкрадчиво прошептала ей на ухо:
— А не продадите нам свое место? Мы издалека и ненадолго, брат у меня, вот, художник, два месяца мечтал об этой выставке. Обидно будет, если не попадем.
Повернувшись спиной к стоящим в очереди, Наташа принялась отсчитывать деньги тысячными купюрами. Поначалу женщина не хотела, но с каждой тысячной купюрой в руках Наташи ее решимость гасла. На пятой тысяче оно воровато огляделась, цапнула деньги и сказала, обернувшись к флегматичного вида мужчине лет пятидесяти, что стоял за ней:
— Это мои родственники, я им очередь держала.
Люди собрались возмущаться, но она покинула очередь и примирительно проговорила:
— Вместо меня.
Боря, который все видел, обнял Наташу.
— Спасибо!
Вот ради этой радости и стоит жить!
— Молодец, — оценил поступок Наташи дед.