— Надо было это предложить кому-то, кто поближе к кассам, — запоздало сообразила она.
По очереди пронесся гомон. Оказалось, кассиры объявили, что успеют продать двести билетов и попросили отсчитать сто пятьдесят человек, а остальным расходиться, чтобы даром не стояли. Сто пятьдесят — потому что наверняка будут покупать два, три билета, а то и больше.
Повезло, они оказались сто тридцать пятыми. То, что задачу хотя бы частично можно решить сегодня, и Наташу, и Борю несказанно обрадовало.
— Вы идите прогуляйтесь, — предложила Наташа. — Потом меня смените.
Дед кивнул, посмотрел на Наташу задумчиво и увел младшего внука.
В итоге билет удалось купить без пяти минут восемь, за пять тысяч, как и говорила библиотекарша. Наташа купила не три билета, а четыре — один для Рассадиной. Оказалось, чтобы добыть билет, надо весь день положить, вот она, сила искусства!
— Пришли, купили, посмотрели — ага, — возмущалась Наташа. — Четыре кассы! Видите, сколько народу скопилось? Посадите дополнительных людей, чтобы не издеваться.
— Так они контролируют количество посетителей, — предположил дед. — Если все желающие ворвутся в зал, будет шум, гам и толчея, никто ничего не увидит и не услышит.
— Главное, что купили, спасибо тебе, — поблагодарил ее Борис. — Когда пойдем? Завтра вечером? Вам же работать… Только давайте, чтобы в шесть — уже тут? Я ж ничего не успею за час.
— Давай, — согласилась Наташа, уверенная, что раз брат так рвется на выставку, там точно будет что-то особенное, и ей понравится.
Выставка поражала воображение своим размахом и… камерностью, что ли. Странная музыка, льющаяся отовсюду, создавала ощущение, словно это не выставка, а дом Дали, куда удалось каким-то чудом попасть. Точнее, не дом, а его мир, его душа. Потому ходилось на цыпочках и громко не говорилось.
Люди были, но немного. Их количество не нарушало интимную обстановку. Наташа думала, тут будут картины — а хрен там! Как раз-таки тех самых картин, благодаря которым он известен, не было. Боря как узнал на входе, так чуть не разрыдался. Однако вскоре он утешился, потому что тут имелись так называемые графические работы, которые тоже по сути картины. Наташа спросила у экскурсовода, в чем разница, но уловила лишь в общих чертах: это картины, но написанные иначе, с помощью какой-то матрицы. Типа напечатаны, но нет.
Помимо графических работ, тут было много чего еще. Скульптуры, например. Мебель, созданная по эскизам мастера — он, оказывается, занимался дизайном интерьеров. Первым делом Боря рванул к картинам, то есть графическим работам. Больше всего народа толпилось возле иллюстраций к «Божественной комедии». Боря тоже тут задержался, причем возле каждой залипал минут на пять. Наташе было жутко смотреть на людей со вскрытыми грудными клетками, сюрреалистично расчлененных… Черно-белые нормальные рисунки были ей понятны. Сюрреалистичные — нет, как ни бейся. Она раскрылась, чтобы считать эмоции Бори, но хватанула целый коктейль, ведь людей вокруг было полно, и никто не излучал благоговения.
— А что это? — спросил Боря разочарованно.
Экскурсовод как раз рассказывала о творении Данте так, словно все знали, о чем там. Боря «Божественную комедию» не читал, ее только в девятом классе проходят. Спрашивать у деда о его осведомленности Наташа не стала — вдруг тоже не читал? И рассказала, ведь память еще хранила билеты по литературе, заученные для поступления.
— Данте написал свое произведение в начале четырнадцатого века, писал несколько лет. Оно уникально по форме, можно сказать, выверено математически. Оно повлияло на становление итальянской письменности. Там о том, как главному герою, типа самому автору, устроили экскурсию сперва по аду, потом он попал в чистилище и лишь затем — в рай. Тут все это отражено.
— Много ада, — сказал дед.
— Босх тоже всякие ужасы любил, — объяснил Боря. — Дали вдохновлялся Босхом. Там вообще ужас.
Наташа не удержалась и сказала:
— Все равно не понимаю. Ну да, картины… Но ведь Боря сможет нарисовать так же!
— Перерисовать смогу, — не согласился брат. — Но так нарисовать — никогда. Это же целый мир, душа, эмоции… Он был слегка безумен, что и нашло отражение в картинах. Никто больше так не сможет. Ты просто прислушайся к картинам. Сердцем прислушайся.
Наташа сосредоточилась на картине «Молитва» с изображением трех непрорисованных силуэтов: зеленого в рясе с капюшоном, голубо-розовой женщины без лица и красного кого-то, она полагала — черта. И ничего не почувствовала, однако Боря ощутил… тепло, что ли. Умиротворение скорее.
— Ничего, — честно ответила она. — Потому то я — хомяк. Мне Шишкина и Айвазовского подавай, там понятно и красиво.