— Подожди, Мухамед, — улыбаюсь я. — Давай все же по порядку. Какой кооператив?
— По совместному использованию сельскохозяйственной техники и совместной обработке земли, — торжественно провозглашает он.
Сколько помнит себя Мухамед, в поле он всегда выходил с парой быков и деревянной сохой… А тут перед севом их кооперативу предложили взять в аренду у провинциальной МТС два трактора. Плата невелика, 250 афгани в час. Деньги были: государство предоставило им солидный кредит на развитие. В кооперативе у них сто семейств, 485 человек. Раньше на пахоту тратили две-три недели, а теперь они всю свою первую посевную страду свернули в восемь дней.
Пользовались государственной техникой и летом, и когда снимали урожай. Работали все вместе, дружно. Поровну поделили и то, что вырастили: пшеницу, ячмень, горох, овощи, арбузы, дыни. «Нет, не поровну, — вновь поправляет себя Мухамед. — У нас четыре семьи — это вдовы с малолетними детьми. Мужья сражались в армии, погибли за революцию. На их дворы мы привезли всего побольше».
Есть в кишлаке и другие перемены. Мелиораторы из провинциального управления водного хозяйства начали бурить для кооператива две глубинные скважины. «Земля у нас прекрасная, а вот с водой было туго». Восстановили сожженную душманами школу. «Лес и кирпич дал губернатор, работали мы». Хозяйство постоянно навещает агроном из Мазари-Шарифа, дает дельные советы: где что сеять, какие использовать удобрения. «Наши старики прозвали его учителем земли».
Для первого сева им выделили, совершенно бесплатно, элитные семена — еще одна причина небывало высокого урожая. Несколько раз в кишлак приходила машина с продуктами из Мазари-Шарифа: маслом, сахаром, консервами, мукой, чаем. Подспорье от государства, чтобы скорей встали на ноги.
— Теперь нам живется куда легче, — говорит Мухамед. — Половину того, что вырастили, продали. И себе до нового хлеба хватит.
На вырученные деньги многие семьи, годами не ведавшие вкуса мяса, молока, купили овец, телят. Через год-два хотят, сложившись, приобрести свой трактор и грузовик. В Мазари-Шарифе уже учатся на механизаторов двое пареньков из кооператива.
— А душманы не беспокоят?
— Нет. В уезде теперь тихо. К тому же у нас свой отряд защитников революции. Оружие нам дали в провинциальном царандое, милиции. А название мы придумали ему сами — «Дехканская правда».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СУДЬБЫ
В знак уважения к его годам, его авторитету у людей, его заслугам перед родным племенем сафи ему предоставили слово в заключение Лои джирги. От имени делегатов Верховного собрания афганского народа он как бы завершал напряженный и жаркий двухдневный разговор о том, как добиться национального единства и мира в стране, положить конец преступным злодеяниям контрреволюции. Обращаясь к двум тысячам участников джирги, он сказал:
— Вот и закончилась наша работа. Завтра мы разъедемся по своим провинциям, уездам, кишлакам. Давайте сделаем так, чтобы все, о чем мы говорили здесь, намечали, предлагали, принимали, — все это стало жизнью. Афганец трудно дает слово, но, давши, держит его…
Ему долго аплодировали, а он молча стоял, распрямившись в свой полный, почти двухметровый рост, абсолютно седой, но все еще крепкий, несмотря на то что в канун джирги ему исполнилось восемьдесят лет.
Было это весной 1986 года. Сколько раз потом ему доводилось держать речь перед земляками, соплеменниками, соотечественниками — не счесть. Неутомимо, изо дня в день, выезжал он в кишлаки своей провинции Кунар и на дехканских сходах, джиргах старейшин, богослужениях в сельских мечетях рассказывал о том, чего добивается республика, что несет людям революция, как надо служить народной власти. За ним гонялись враги, ему присылали подметные письма с проклятиями и угрозами, несколько раз обстреливали деревенские площади во время митингов, но он был неустрашим и говорил то, что думал, во что раз и навсегда поверил на склоне своей судьбы.
Большую и гордую жизнь прожил Сахеб Хак, хотя и провел почти всю ее, не покидая родных мест: уезда Цаокей, кишлака Факиркот, соседних селений, где обитают люди пуштунского племени сафи. Отец его был видным религиозным деятелем, ученым-богословом. В восточных провинциях страны — Нангархар, Кунар и Лагман — его называли наставником народа. По отцовским стопам пошел и Сахеб Хак, прогрессивный афганский священнослужитель, старейшина и настоятель крупной общины, насчитывающей много тысяч человек.