Поинтересовавшись состоянием моего здоровья, положением в семье, вопросами конспирации, он начал спрашивать о работе и делах. Я отвечал ему согласно плану, составленному заранее. Я заверил его, что у меня все нормально, и сказал, что пока не приступил к работе, так как еще нахожусь в отпуске. По состоянию здоровья. Он очень обрадовался и предупредил меня, чтобы я был осторожен, что ХАД стал очень сильным, активно работает и в связи с этим американцам стало в Афганистане трудно. Он добавил: «Будь осторожен, как бы не разоблачили тебя». Я заверил его, что буду осторожен. Затем он дал мне долгосрочное задание — собирать сведения о структуре Министерства обороны и МВД; накапливать информацию о руководящих партийных и государственных работниках, местах их проживания, маршрутах их следования на работу и домой; добывать данные о боеготовности армии и царандоя.
Джон сказал, что следующие встречи будут осуществляться в дни и часы, указанные в письме. Из дома он вывез меня так же, как и привез. Я лег на заднее сиденье машины, после движения по городу и разворотов влево и вправо он высадил меня рядом с Шаринау (Новым городом) и сам быстро уехал.
Наши свидания состоялись несколько раз. На третьей встрече он вручил мне 40 тысяч афгани и сказал, что мое ежемесячное содержание составляет 300 долларов. Согласно полученному указанию, я сказал ему, чтобы мне выплачивали 500 долларов, как об этом мне было сказано в США. Он ответил: «Хорошо, ваша работа идет отлично, остальное я вам выплачу». На этой встрече он вручил мне контейнер, закамуфлированный под камень, и сказал, что в случае необходимости будем им пользоваться.
Джон так торопился сделать из меня ловкого и расторопного агента, что нам с ним «поневоле» пришлось расстаться. Выполни я его задания — это нанесло бы серьезный ущерб интересам ДРА. Поэтому было решено не продолжать нашу игру с ЦРУ далее. Своей цели — разоблачить грязную подрывную работу ЦРУ против нашей революции — мы добились, так сказать, в полной мере.
…Когда наша беседа была закончена, я поблагодарил афганского чекиста за его откровенный рассказ и выразил свое восхищение его мужеством, присутствием духа. Задание его, что и говорить, было не из простых. Ведь зародись сомнение у вербовщиков из ЦРУ, операция в их подшефной клинике «Даллас» могла бы закончиться совсем иначе…
— Ну а как же «Джон»? Его вы не опасаетесь?
— Слушайте завтра радио. Смотрите телевизор… — загадочно улыбнулся Маджид.
Следующий день у меня был беспокойным. Но куда беспокойнее он прошел у «Джона». Утром в МИД ДРА был приглашен временный поверенный в делах США в Афганистане Эдвард Гурвиц. Ему было объявлено, что за действия, не совместимые со статусом дипломата, сотрудник американского посольства в Кабуле Ричард С. Вандрайвер объявляется персоной нон грата и должен в 24 часа покинуть афганскую столицу.
Весь день «Джон» паковал вещи, недоумевая, чем он провинился перед афганскими властями. Вечером, после программы новостей, на экране телевизора появилось знакомое лицо его подшефного «агента» Маджида и начался подробный рассказ о провалившейся афере Центрального разведывательного управления.
ВОЗМЕЗДИЕ
Просторный зал, где проходят судебные заседания революционного трибунала ДРА, был забит до отказа. Здесь собрались представители общественности Кабула и северной провинции Балх, корреспонденты афганских и зарубежных газет, видные юристы, сотрудники органов безопасности, милиции, народной армии, участвовавшие в разгроме банды Кале и расследовании ее преступлений.
Тесно было и на скамьях для подсудимых. Во время операции в кишлаке Девали афганские солдаты взяли живыми 38 членов банды вместе с ее главарем Абдулом Куддусом по кличке Кале — Плешивый. Все они сидят сейчас за перегородкой в правом углу зала, щурясь от яркого света направленных на них телевизионных юпитеров. На первой скамейке перед узким столиком рядом со своим младшим братом Мухаммадом — 35-летний Куддус (Кале). Месяцы следствия и ожидание суда произвели в нем разительные перемены. Куда девались его надменность и неприступность, о которых ходило столько слухов! Потупленные глаза, растерянность и обреченность на лице, мокрые от пота руки, оставляющие пятна на мелко исписанном листке бумаги — прошении о помиловании.