Вот он сидит передо мной, седобородый старик в теплом домотканом халате-плаще с национальной вышивкой. Хаджи Гулистану за семьдесят, а он кряжист и белозуб, его память свежа и остра. Панджшир его родина, в кишлаке Сафедши — «Белое молоко» — сложенный из каменных глыб отеческий дом, где родился он сам, а потом и двенадцать его сыновей и дочерей. Пахал землю, охотился на разную дичь. Однажды, было это ровно двадцать пять лет назад, подстрелил оленя. Долго преследовал с двумя сыновьями раненое животное, пока оно не провалилось одной ногой в горную расщелину. Вытащили оленя, а в трещине сверкнули брызги зеленого света. Из любопытства наскребли в породе горсть зеленых камешков и вместе с охотничьим трофеем принесли в кишлак.
Дальше все было донельзя просто и хрестоматийно. Хаджи снес находку в уездный центр Руху к знакомому дуканщику, который торговал всякой всячиной, в том числе и дешевыми украшениями. Тот заплатил за камешки семь тысяч афгани, целое состояние для бедного дехканина. Дуканщик с первым попутным караваном подался в Кабул, где продал камни столичному ювелиру, «заргару», за 90 тысяч. А тот, в свою очередь, отправился в пакистанский город Пешавар, известный центр ювелирной торговли, и выручил за свой товар в пять раз дороже.
Найденные на головокружительной панджширской крутизне камни оказались изумрудами. Горную расщелину назвали Оленьим колодцем.
Королевское министерство горной промышленности быстро узнало о находке и прислало в Сафедши свою комиссию. «Остановилась она у меня в доме, — рассказывает Хаджи. — Но только один из ее членов, западногерманский советник министерства, смог подняться к месту находки. Он выковырнул ножом еще несколько камешков, много фотографировал и писал в свои тетради, а потом опечатал расщелину специальной материей, не боящейся ни дождя, ни снега, ни солнца, ни ветра. Вечером председатель комиссии собрал весь кишлак и объявил о строгом запрете вести там какие-либо раскопки под угрозой крупного штрафа и тюремного заключения».
Такова история открытия панджширских изумрудов. Афганский дехканин крепко привязан к земле отцов и не покидает без нужды свой дом, свой кишлак. Так и Гулистан, в жизни которого после находки в горах мало что изменилось. На его глазах развивались события всех последующих лет, и он, находившийся в их эпицентре, лучше других знает драматическую судьбу сокровищ долины Пяти львов.
Старый режим так и не собрался взяться за освоение этих богатств. Бездорожье, высокогорье, отсутствие специальной техники и квалифицированных горняков, крупные первоначальные вложения в разведку и добычу — все это пугало королевских министров. Зато здешние жители стали потихонечку вести старательский промысел. Даже ковыряя горную твердь такими примитивными орудиями, как кайло да лопата, они никогда не покидали «изумрудных вершин» с пустыми руками. Зеленых камешков тут были целые россыпи, и не только в Оленьем колодце, но и на десятки километров вокруг. Дошло до того, что некоторые из семей забросили свои пашни и пастбища — новое дело казалось им куда проще и доходнее.
Конечно, были тут свои потери, свой риск. Старателей нещадно грабили скупщики. Кое-кто из тех, что на свой страх и риск подавались в Пешавар, никогда не вернулись домой, став жертвами дорожного разбоя. Решил попробовать счастья и Гулистан, отправившись туда на знаменитую международную ювелирную ярмарку, которая проводится в Пешаваре каждый сентябрь. Но разбогатеть ему не довелось. «Где мне против таких матерых спекулянтов…»
После революции, которой пришлось сражаться сразу на многих фронтах, случилось так, что изумрудными месторождениями завладел Ахмад-шах Масуд. Сам он из здешних мест. Его отец, королевский полковник, дал ему неплохое образование: Масуд учился в Кабульском университете, во Франции, Египте. Властный, честолюбивый и реакционно настроенный афганец не ушел от внимания западных спецслужб. Его обучали методам ведения «партизанских» действий, с ним вели подробные инструктивные беседы. Облеченный доверием контрреволюционных заправил, снабженный оружием и крупными средствами, окруженный головорезами-телохранителями и иностранными советниками, он объявил революции войну. Это жестокий и фанатичный человек, опасный и непримиримый враг республики, терроризирующий жителей десятков панджширских кишлаков. В интервью, щедро раздаваемых западным журналистам, он называет себя «правителем Панджшира», а в будущем — и всего Афганистана.