Я процитировал лишь малую толику из документов, наставлений и писем, захваченных пуштунскими воинами во время военных действий в Хайбере и Боджавуре. Но и то, что сказано, — отчетливое и неопровержимое доказательство активного участия душманов в злодейской войне против пуштунских племен. Другой вопрос, почему это участие так тщательно скрывалось, почему «братство» пакистанской солдатни и душманского отребья рекомендовалось держать под строгим секретом, зачем понадобились эта игра в прятки и переодевания.
За ответом на него, думается, далеко ходить не надо. В контрреволюционных штабах прекрасно понимают: начни душманы воевать в Хайбере и Боджавуре открыто, они окончательно восстановят против себя все пуштунские племена. У бандитов начнет гореть земля под ногами, и тогда придется сворачивать и учебные лагеря, и склады с оружием, искать пристанища в другом месте.
Не новость и другая деталь событий в зоне пуштунских племен — дирижерская роль иностранных советников. Вот уже более восьми лет они тренируют и натаскивают душманских головорезов. В центрах диверсионно-террористической подготовки и непосредственно в бандах работает свыше полутора тысяч зарубежных «друзей» и «братьев». И когда в судьбе их «подсоветных» наступил неожиданный поворот, иностранные мастера подрывной деятельности не могли оставить своих подмастерьев без руководства и помощи.
Но шила в мешке не утаишь. Существование «братства под секретом» выплыло наружу. Подвергшиеся агрессии пуштуны справедливо потребовали, чтобы мир узнал о преступном сговоре за их спиной, о совместных замыслах пакистанской и афганской реакции, ее зарубежных покровителей, об их преступных действиях, направленных на полное закабаление всех пуштунских племен, от которого недалеко до геноцида юаровского типа. Пуштунов в резервации и банд у станы не загнать!
ЛИМИТ НА ЩЕДРОСТЬ
Они приходят в Торкхам, Спинбулдак и другие афганские поселки, лежащие на границе с Пакистаном, почти каждый день — то поодиночке, то небольшими группами в две-три семьи, то целым караваном в триста-четыреста человек. Разные причины сняли их после революции с насиженных мест и увели на чужбину: традиционное подчинение своим феодалам и баям, решившим удрать из республики, бесчинства душманов, щедрые посулы пакистанского радио, обещавшего афганским «братьям» мир, покой и беззаботную жизнь…
После долгих месяцев и лет безрадостных скитаний, жалкого существования в специальных лагерях и резервациях, испытав на себе подлинный смысл и содержание «иностранной помощи» афганским беженцам, многие из них принимают решение вернуться домой. В 1986 году свою родину вновь обрели тридцать тысяч афганцев. Одиссею одного из них я и хочу рассказать сегодня читателям. Мы познакомились в маленьком пограничном селенье под Кандагаром на другой день после того, как он вернулся домой, когда на его глазах еще не высохли слезы свиданья с афганской землей.
Сорок первый год живет на белом свете Хабибулла Таджик. Он родился в уезде Майванд провинции Кандагар. Здесь закончил восемь классов местной школы, здесь начал крестьянствовать. Человек толковый и грамотный, непосредственно перед революцией он занимал место управляющего землями здешнего феодала Гуляма Расула. По его словам, капиталов не нажил, но, когда в провинции начали хозяйничать душманские шайки, к нему пришли едва ли не к первому. «Движению патриотов требуются средства, — сказал ему главарь. — Ты довольно долго вел дела Расула. Не может быть, чтобы к твоим рукам ничего не прилипло. Надо поделиться».
Как ни клялся Хабибулла, что у него ничего нет, кроме скромного личного достояния, бандиты не верили ему. Добиваясь выдачи «припрятанного», они искололи его штыками, а жене отрезали грудь. Когда «патриоты» покинули их дом, полуживые супруги бежали к родственникам в приграничный кишлак, а оттуда, немного подлечившись, в Пакистан. «Я не оправдываю себя, — говорит Хабибулла, — но время в моих родных местах настало смутное, и я решил переждать его на чужбине».
Начались долгие месяцы скитаний, поиска работы и жилища. Потом пакистанская тюрьма, куда он попал за бродяжничество. И, наконец, лагерь беженцев в селенье Мухамадхейль уезда Панджпаи Северо-западной пограничной провинции Пакистана. Здесь счастье улыбнулось Хабибулле. При оформлении документов пакистанский начальник лагеря обратил внимание на то, что новичок имеет неплохое образование и опыт административной работы. В итоге его направили в хозяйственное управление лагеря, сначала рядовым сотрудником, а потом и руководителем. Это подразделение насчитывало десять чиновников из числа беженцев и ведало всем имуществом, продовольствием и финансами лагеря, где нашли свое временное пристанище 285 семей, покинувших по разным причинам провинцию Кандагар, — 2650 человек.