Лагерь находился под контролем Махсуда Вали-бека, главаря одной из контрреволюционных группировок, базирующихся в Пакистане. Это богатый хазареец, бывший при короле депутатом афганского парламента. У него есть свои роскошные виллы в пакистанских городах Пешаваре и Кветте. Ездит он исключительно на машинах марки «мерседес», причем, едва успевает появиться новая модель, немедленно бросает старую и покупает последний образец. Имеет теологическое образование. Невероятно жесток с подчиненными и патологически скуп, когда дело доходит до чужих интересов и нужд.
Под властью Вали-бека находятся 60 тысяч афганских беженцев. Все деньги из различных благотворительных фондов, материальная помощь от иностранных государств, предназначенная этим людям, сосредоточиваются в руках руководителя партии и его штаба. Самим беженцам, утверждает Хабибулла, перепадают жалкие крохи. На еду, одежду, лекарства не давалось ничего, хотя гуманитарная помощь предназначается прежде всего для этого. Бюджет лагеря составляла в основном зарплата служащих управления и охраны да кое-какие деньги для оплаты счетов за электричество, воду и вывоз мусора.
Но даже на эти скромные ассигнования Вали-бек нередко накладывал руку. На протяжении последнего года, к примеру, он дважды посылал на ночевку в лагерь направляющиеся в Афганистан банды душманов с требованием дать им деньги и продукты на дорогу.
«Чтобы укрепить бюджет лагеря, администрация по совету казначея партии насильно загоняла в ее ряды всех жителей нашего городка, включая детей и стариков, и собирала с них вступительные и ежемесячные членские взносы», — свидетельствует Хабибулла.
Можете себе представить, как жили обитатели лагеря. Даже те, кто смог заполучить сносную работу, не могли приобрести для себя палатку. Спали под открытым небом на циновках, укрываясь одним и тем же суконным одеялом: днем от жары, натягивая его как тент, ночью — от холода. При этом в хозяйственном управлении лагеря хорошо знали, что в Пакистан идут не только деньги для беженцев, но и спальные мешки, палатки, примусы, котлы для плова, самовары и чайники. Все это Вали-бек передавал бандам или сбывал через своих посредников на базарах.
Больше всего люди в лагере страдали от холода и голода. Не было дров, хлеба, теплой одежды. Воды давали в обрез — только на похлебку и чай. Посуду чистили песком и степной травой, помыться для большинства было роскошью. Поэтому, с горечью рассказывает Хабибулла, все беженцы курят анашу и другие дешевые наркотики. Чтобы забыться… Среди молодежи развивается преступность: воровство, грабежи, насилия, похищение и продажа девушек и женщин. «Из числа обитателей лагеря постоянно находились под следствием или сидели в пакистанских тюрьмах 100–150 человек».
Несколько раз в год, по словам Хабибуллы, в лагере происходили удивительные вещи. С утра сюда приезжали два-три грузовика с продовольствием и различным скарбом. Следом заявлялись «почетные гости» — американцы, западные немцы, французы, англичане. Они передавали «подарки» беженцам, произносили долгие речи, фотографировали раздачу привезенной помощи, снимали фильмы для телевидения и кинохроники. Не успевали они уехать, как начиналось «перераспределение» подаренного. Те, кто повлиятельней и посильнее, забирали с помощью своих подпевал все лучшее. Затем иностранные подарки появлялись в пакистанских лавках. Впрочем, туда же сносила все, что досталось ей, и беднота: есть-то надо.
По вечерам люди собирались у обладателей транзисторных приемников и слушали вести с родины. Несмотря на постоянный пропагандистский нажим со стороны пакистанских средств информации, регулярные «политбеседы» функционеров партии, выступления «иностранных друзей» и главарей контрреволюционных организаций, включая Вали-бека, беженцы далеко не всё берут на веру и, в основном, знают, что происходит дома. Почему же они не возвращаются? Сделать это не так-то просто. Лагеря окружены постами пакистанской полиции, перед границей шныряют душманские наряды. Хабибулле известно немало случаев, когда группы беженцев, направившиеся домой на свой страх и риск, бесследно пропадали. Самому ему удалось выбраться только потому, что его должность давала ему право свободного передвижения. Доехав до пограничного селенья Чаман, он бросил машину и перебрался в афганский пограничный городок Спинбулдак. Здесь и состоялось наше знакомство.