Бой свалился на их группу, словно с небес, — жестокий, неожиданный, в кромешной тьме южной ночи. Банда, поджидавшая караван на склонах горы, обрушила на внезапно появившуюся колонну ураганный огонь из гранатометов и пулеметов.
— Бей, — крикнул Тимченко стрелку. — А ты, что, хирургия? Где твое оружие?
Филатов уже высунулся со своей «погремушкой» из люка. Направил автомат туда, откуда неслись огневые очереди, изо всех сил нажимая на курок. Молчит. Что случилось? Ах, черт, не догадался снять с предохранителя. Молчит опять. «Да я же не передернул затвор». Наконец «калашников» заговорил.
Из переднего люка вел стрельбу Тимченко. Вдруг он опустил свой АКМ. Две его машины были подбиты, бой завязался тугой, надо принимать круговую оборону. Вырвал у механика микрофон: «Занять круговую оборону! Усилить огонь! Раненых ко мне!» Филатова он не видел.
Первым в командный БТР внесли Ришата Абузаярова, стеснительного, тихого парня из Казани. Кумулятивный снаряд из гранатомета, пронзивший борт его БТР, пролетел через кабину струей горячих осколков. Из другой пострадавшей машины доставили Владимира Ряднова. «Есть кто еще?» — крикнул сновавшим вокруг машины санинструкторам Филатов. «Так, царапины, — ответил Руслан Таран. — Справимся своими силами!» Позднее доктор узнал, что к тому времени Руслан был ранен осколком в голову, а Василий Струначев — в ногу. Но, никому не сказав ни слова, они обошлись сами, в порядке солдатской взаимопомощи. Как-никак, на счету этих санинструкторов по три десятка боевых выходов…
Взглянув на раненых ребят, Тимченко озабоченно присвистнул и приказал задраивать люки. Огонь со стороны гор к этому времени ослаб: подразделение работало хорошо. Но тем опаснее были отдельные прицельные выстрелы. По этой причине нельзя было зажечь свет — полная демаскировка… Включили тусклые синие лампочки. Филатов осмотрел Абузаярова, и сердце замерло, руки стали мокрыми от холодного пота. Проникающие, касательные, слепые — множественные осколочные ранения. Но пугаться и горевать было некогда. Вспорот комбинезон, быстро наложены жгуты, повязки. Вместе с механиком-водителем устроили раненого поудобнее, положили под него специальную плащ-палатку, подобие надувного матраца, известную у солдат под названием «дождь».
И тут принялся за Владимира Ряднова. «Второй раз попал к вам сегодня, доктор, — тихо прошептал он, пытаясь улыбнуться. — Но кости целы, знаю точно, и зуб вроде прошел…»
Прапорщика и впрямь кумулятивная струя «пощадила». Несколько осколочных ранений, но все в мягкие ткани. Перевязывая, Филатов слышал, как Тимченко по рации вызывает вертолет.
А стволы боевых машин продолжали бить по верхушке горы. Бой продолжался. Тимченко не забывал о том, ради чего они вышли в путь. Караван по их проходу проникнуть в страну не сможет.
…Ряднов лежал спокойно, и молодой врач не отходил от соседней скамейки. Повязки Ришата в нескольких местах опасно потемнели и намокли. Пульс плохо прощупывался. Когда же будет вертолет? За день они ушли далеко. Не менее получаса лета…
Огонь с гор прекратился. Душманы были разбиты или сочли за благоразумие ретироваться. Умолкли и бронемашины. Но тишина продолжалась недолго. Ночное небо вдруг вновь загрохотало и осветилось всполохами. Тимченко, обследовавший поле боя, сунул голову в открытый люк и тревожно сказал: «Идет гроза!»
В другое время так радовались бы они столь редкому в этих пустынных местах грозовому ливню, с таким наслаждением и детским весельем смывали бы под его струями соленый пот и зудящую пыль, копоть и возбуждение от недавнего боя. Но гроза означала невозможность приземления вертолета, опасную, может быть, трагическую оттяжку помощи раненым. И верно, в рации затрещал далекий, раскалываемый треском помех голос: «Сесть не могу. Обширный грозовой фронт. Возвращаюсь на базу. Ждите «двадцатьчетверку». Ми-24 — большая маневренная и технически совершенная машина. Ее пилоты вершат чудеса. Но когда они будут здесь? И Тимченко снова садится к микрофону, а Филатов решительно приказывает включить сильный свет. Мягкими бережными движениями снимает с Ришата набухшие от сочащейся крови бинты, присыпает и прижигает, делает новые жгуты и повязки, противошоковую инъекцию.
В воздухе загудели вертолеты. Умницы ребята! Прослышав о грозе, поднялись в небо. «Довезешь?» — строго спрашивает Тимченко Филатова. «А как же вы?» — «За нас не бойся. Остаюсь еще с тремя лекарями…» В вертолете Филатов не выпускал жаркую руку Ришата из своей, следил за кровяным давлением, не давая опуститься ему ниже допустимого уровня. Редкими взглядами и фразами подбадривал Ряднова: «Ну что, прапорщик, зуб действительно отпустил?» Другим вертолетом летели раненые полегче. Приземлились прямо перед госпиталем, и через две минуты Абузаяров и Ряднов были на операционном столе.