— Всего на пару кварталов? — Я поднесла его чуть ближе.
Он пожал плечами.
— Ладно, — и с привычной небрежностью выхватил сэндвич из моей руки.
Мы пошли по району. Ярко раскрашенные здания будто боролись с повсеместным упадком. Вывески сначала шли на испанском, а потом, если вообще шли, на английском. На каждом витринном окне были решётки или сетка из цепей, а дороги лучше не становились. Я задумалась, добираются ли сюда хоть какие-нибудь городские службы, ну кроме клиники.
Но местами проглядывала скрытая красота. Старые муралы с массивными формами конца прошлого века, огромные мотивы, намеренные отсылки к традиционному мексиканскому искусству. И граффити, поразительные своей энергией: смелые полосы цвета, буквы настолько искажённые, что я едва могла их прочесть.
Олимпио рассказывал, кто где работает, делился короткими историями из своей жизни. Сначала он не особо откровенничал, но когда я начала задавать вопросы и показывать, что мне правда интересно, он постепенно превратился в настоящего экскурсовода.
Когда мы дошли до конца следующего квартала, он резко остановился.
— Видишь? — Он ткнул пальцем в мурал с замысловатым тройным крестом. — Вот тут начинается территория «Трёх крестов». Так они помечают свои владения.
Я вспомнила другие такие же символы, видела их на стене клиники, когда смотрела фото в интернете, рядом с изображением Санта Муэрте.
— Вроде предупреждающего знака?
— Вроде нам лучше повернуть назад.
Я ещё немного постояла, разглядывая мурал.
— Это ведь были те парни, что приходили вчера, да?
— Ага. Те, что пришли вторыми.
— А за что они вообще воюют? — По пути я не заметила никаких золотых рудников.
— За территорию.
— Правда? Я слышала, как они упоминали «десятину». — Я мысленно вернулась к тому моменту, он был немного размытым, потому что я тогда всерьёз боялась, что меня подстрелят. — Да, точно: они требовали десятину, прямо перед тем, как доктор Товар велел им убираться.
Олимпио фыркнул и рассмеялся.
— Ха!
Я нахмурилась, пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях.
— Но… я думала, ты его не любишь?
— У нас разные методы ведения дел, — уточнил Олимпио, — но я никогда не говорил, что он мне не нравится.
— Зачем вообще банде эта десятина?
— Просто красивое слово для взяток, которые они требуют. Ты даёшь им деньги, они «защищают» тебя от самих себя, а потом строят свою шикарную церковь в честь Санта Муэрте. Как будто ей нужна церковь. Или будто она вообще этого хочет. — В его голосе звучало крайнее отвращение.
Я старалась не напрягаться и не показывать, что внутри у меня всё горит от волнения.
— Кто она такая?
Олимпио странно на меня посмотрел.
— Она — одна из нас. Она знает, что у нас на сердце.
Человек? Святая? Случайный инопланетянин из «Звёздного пути»? Да кем бы она ни была, если именно её ищут Тени и если я смогу обменять сведения о ней на исцеление для мамы, мне нужно всё увидеть своими глазами.
— Можешь отвести меня к ней?
Брови Олимпио взлетели вверх, он уставился на меня с недоумением, потом пожал одним плечом.
— Ладно.
Мы свернули в переулок, потом вышли на другой квартал.
Неужели всё окажется так просто? Не может быть. Иначе Тени сами бы уже всё сделали, но я не могла не надеяться, пока шла за ним. Я не знала, как именно поймаю её, но что-нибудь придумаю. Могу и соврать в лицо. Всё, что угодно, лишь бы спасти маму.
Олимпио зашёл в широкий переулок. Там, частично скрытый козырьком второго этажа, всю стену занимал яркий мурал. Женщина стояла в кольцах из основных цветов: красный, зелёный, жёлтый на фоне синей стены, словно Венера, выходящая из океана внутри радужной раковины. На ней были пурпурные одеяния до самой земли, а землю вокруг нарисовали усыпанной красными розами размером с небольшие машины. Единственное, что выбивалось из образа, это череп вместо лица и костяные руки. В одной руке она держала земной шар, будто взвешивала его.
Над её головой тянулась надпись жирными красными буквами, того же цвета, что и розы:
REINA DE LA NOCHE («Королева ночи»).
Остальная часть синей стены вокруг её фигуры и роз была покрыта именами. Имена перекрывали имена, словно разные группы пытались заявить на неё свои права. А ещё там были отдельные имена, написанные не художниками, а обычной ручкой или даже выцарапанные в камне.
Олимпио остановился перед изображением, и, когда до меня дошло, что он имеет в виду, у меня внутри всё оборвалось.
— Это она, да.