Олимпио склонил голову набок, внимательно глядя на меня:
— Я тогда не шутил насчёт призраков. Ты какая-то поникшая, миха.
— А тебе-то что, михо6? — парировала я.
Его брови поползли вверх.
— Вот именно. Я знаю три слова по-испански. Остальные два — ругательства, кстати.
Олимпио расплылся в улыбке, демонстрируя набитый чипсами рот:
— Могу тебя ещё научить.
— Грязным словечкам? — я рассмеялась, и он тоже. На миг стало легче, будто весь этот груз чуть сполз с плеч.
— Больше испанского. Только не ругательства, — поправился он.
— Ладно, — кивнула я. — Пригодится.
— Разумеется, за небольшую плату.
— Разумеется. — Я откусила большой кусок буррито и принялась жевать.
— А теперь расскажи про вампиров, — не унимался Олимпио.
Я тяжело вздохнула. Надо было следить за языком.
— Они… ну, примерно как в кино или в книжках. Ты вряд ли когда-нибудь с ними столкнёшься. Всё. Конец истории.
Олимпио скривился, будто попробовал что-то кислое.
— Этого мало. Сколько их? Где ты их встретила? Они тебя кусали?
Я скривила губы.
— Их больше, чем тебе хотелось бы знать. Встретила там, где раньше работала, в старой больнице.
— Они приходили за кровью? — догадался Олимпио.
— Типа того. — Я завернула буррито обратно в обёртку, аппетит пропал. — Меня уволили, и теперь я не знаю, где они.
— Но ты их сейчас ищешь. Зачем?
— Я такого не говорила, — буркнула я и отложила буррито. Жаль, что не взяла с собой колу. — Твоя очередь. Правда, что «Королева ночи» на самом деле возглавляет?
Его глаза округлились, а на лице расплылась глуповатая ухмылка.
— Ага. Но вот в чём штука: её никто никогда не видел.
— Серьёзно?
— Видел и остался жив — такого не бывает. Даже свои не знают, как она выглядит. Она как призрак. — Он прищурился, глядя на меня. — Или как вампир? Ты ведь об этом думаешь — зубы, кровь, всё это у «Рейнас»?
Я пожала плечами, стараясь выглядеть так, будто знаю чуть больше, чем на самом деле, и отчаянно надеясь, что он продолжит.
— Ты мне расскажи.
— Эй, эй, полегче. — Он поставил стаканчик. — Тогда выходит, что все эти байки — правда. Говорят, она в одиночку перебила всю банду «Порт Бойз» за одну ночь — так «Рейнас» и заполучили свою территорию.
Это и правда звучало как дело рук вампира, если, конечно, хоть крупица правды в этих историях была. Я видела, как эти легенды крутятся у него в голове, обрастая деталями.
— Говорят, она отрывала им головы. Я раньше не верил, ну как девчонка может кому-то голову оторвать? Но…
Я замахала руками, чтобы он притормозил.
— Люди вечно что-нибудь придумывают. Да и круто, когда другие тебя боятся, верно?
Он прикусил язык, проглотив все свои невероятные истории, и кивнул:
— Да. Верно.
Мы замолчали и снова принялись есть. Солнце палило вовсю, вокруг всё замерло. Люди заходили и выходили из маленького магазинчика в паре кварталов отсюда, позади нас тихо гудели неразборчивые разговоры, но в эту минуту казалось, что на свете остались только мы двое — я, Олимпио и несколько бесстрашных муравьёв.
И ещё этот стон, доносившийся с той стороны улицы, из ливневой канализации.
— Только не говори, что ты этого не слышишь, — бросила я Олимпио.
— Чего?
День стоял тихий, слышно было разве что голоса из клиники.
— Вот это, — я ткнула пальцем в сторону решётки. — Может, это мой призрак. Или Королева. — Я выразительно на него посмотрела.
Олимпио будто пытался вслушаться. Он подался вперёд, склонив голову набок.
— Ничего не слышу.
А стон раздался снова.
— Да ладно тебе. Какой прок от твоих курандеро-способностей, если ты даже этого не слышишь? — сказала я, но стон оборвался, и Олимпио только покачал головой.
Я встала и отошла чуть дальше, чтобы глянуть в сторону железной дороги. Может, это поезд гонит воздух? Или звук его колёс эхом отражается от какого-то участка стены? Но стон послышался опять.
Я молча указала на решётку, и Олимпио поморщился, но потом медленно кивнул.
— Ладно, это жутко. — Он затолкал остатки чипсов в рот и поставил стакан.
Я подошла ближе и присела на корточки у самой решётки.
— Там кто-нибудь есть?
— ¿Aquí abajo? — донеслось в ответ.
— Жутко, но это не… — начал Олимпио, подходя ближе.
— Pero no es7… — отозвался другой голос, а потом послышался всхлип. Мы оба отпрыгнули. А потом снова раздался плач, кто-то давился слезами.