— Хорошая рука. Мне нравится эта рука.
— Ладно, Эди. Тебе нужно успокоиться. Посиди тут, ладно? — Он осторожно высвободился, закрыл за собой дверь и прошёл по коридору. Мне казалось, что его не было час, а может, и все двенадцать, но вот он вернулся и протянул мне мокрое полотенце.
— А что ты делал с моей кошкой?
— Эди. Ты заболела.
— Нет, не заболела. — Я бы покачала головой, чтобы доказать это, но шея болела так, что любое движение было пыткой.
— Заболела. — Он что-то искал в кармане, или телефон в кармане… или наоборот. — Нужно, чтобы тебе кто-нибудь помог.
— Ладно. — Внезапно усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Теперь, когда я села, сон тянул меня вниз, как тёмная вода.
Гектор улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ласковое.
— Видишь? Ты всё ещё в порядке.
— Я не больна. — Я подняла на него взгляд, упрямая, как ребёнок, который не хочет засыпать. — Я тебя ненавижу.
— Ты больна. Но я знаю, что не ненавидишь. — Он поднёс телефон к уху.
Помню, я пробормотала: «Только ничего не говори Олимпио», а потом мне показалось, что я вот-вот отключусь.
И, скорее всего, так и случилось.
ГЛАВА 21
Когда я очнулась, пахло дымом, но не сигаретным, а каким-то травяным, «хипповским», с примесью трубочного табака. Над головой висела тусклая лампочка. Потолок был грязным, пожелтевшим от копоти и многолетней запущенности. Стены почти не видно за пёстрыми баннерами с надписями на испанском. Я разглядела имена нескольких святых, а ещё афиши футбольных турниров — 1973 года. В дальнем конце комнаты на дешёвом столике стояли статуэтки: скелеты в балахонах, с весами и косами в руках — будто декорации для претенциозного метал-альбома.
Что-то зашуршало, когда я пошевелила головой. Приподнявшись, я поняла, что лежу на фольге.
— Что за… где я?.. — Я похлопала себя по карманам в поисках телефона. Мама… надо позвонить маме. Но последнее, что я помнила, это точно не момент, когда я надевала штаны.
— El durmiente despierta, — произнёс голос по-испански. Какой-то незнакомый мужчина наблюдал за мной. Он курил трубку, сидя среди этих статуэток, и в тусклом свете я сперва приняла его за одну из них. У него была целая нога и вторая — ампутированная выше колена. По обе стороны от кресла стояли костыли.
— Где я?! — Я отшатнулась от него, сминая фольгу.
— Эди… — раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела в дверях Гектора.
— Что это за место?!
— Ты заболела. Поэтому я тебя сюда привёз.
Из-за его плеча выглянул Олимпио. И тут до меня вдруг дошло, куда меня притащили.
— О боже. Отвезите меня в нормальную больницу!
— Тебе уже не нужна нормальная больница! Мой дедушка тебя вылечил! — Олимпио ткнул пальцем в странного старика позади меня. Я снова посмотрела на него: он вытряхивал пепел из трубки в урну у своего здорового колена.
В комнате не было окон.
— Который час? Скажите мне.
Гектор нашарил телефон в кармане пальто.
— Три ночи.
Я приняла «Амбиен» в десять вечера. Не может быть, чтобы я сейчас проснулась. Чёрт.
— Сколько я была без сознания? — Я встала, пошатываясь, и поскользнулась на фольге. Теперь, стоя, я разглядела, что фольга выложена в форме креста.
— Целые сутки. Ты была очень больна.
Мама, наверное, сходила с ума эти почти два дня. У неё и так один ребёнок ни на что не годен — ей не нужен второй.
— Мне надо домой. Прямо сейчас.
— Прошли всего сутки. Уверена, твоя кошка в порядке. И я твой начальник, так что не собираюсь тебя увольнять. Ты правда сильно заболела.
На шее ощущалась какая-то сырость. Я потянулась и нащупала повязку. Сорвала её — и та рассыпалась у меня в руке. Пахла она табаком.
— Господи Иисусе! — Я швырнула остатки повязки на пол. — Если я так сильно болела, зачем вы притащили меня сюда?!
Лицо Гектора потемнело, но первым заговорил Олимпио:
— Эй! Я сказал дедушке, что ты классная! Что тебя стоит спасать!
На моей руке остались кусочки чего-то похожего на мокрый шпинат. Я посмотрела на деда Олимпио — тот сидел с невозмутимым видом, будто молча оценивал, какая я неблагодарная. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
— Я не… простите. — Я специально посмотрела на старика. — Простите, правда. Спасибо, что помогли. Наверное. Но у меня есть дела, мне нужно чем-то заниматься.
Он наклонился вперёд и протянул мне яйцо.
— Не трогай! — крикнул Олимпио. — Он просто показывает!
Сначала я подумала, что это камень, чёрный мраморный шар в форме яйца, но Олимпио поспешно продолжил: