Если это хоть сколько-нибудь утешало (а это не утешало совсем), так это то, что я хотя бы буду здесь, когда Джейк наконец соизволит собраться и приехать. Может, он встанет на мою сторону, и мы вместе уговорим маму не сдаваться. А может, на Луне живут маленькие зелёные человечки.
Скорее всего, он будет надеяться, что она умрёт, чтобы получить наследство, а потом вколоть всё это себе в вену. Я с силой воткнула вилку в очередной кусок курицы.
После ужина мы сидели в гостиной и пытались разговаривать. Оказалось, когда в комнате сидит слон по имени «рак», говорить особо не о чем. Мама рассказывала про миссионерский проект их церкви в Мексике, а я слушала, почти не вникая.
Мне даже не хотелось плакать. Плач был бы признанием того, что всё безнадёжно. Если я буду держаться сильной, я каким-то образом заставлю и её быть сильной.
Поэтому в конце вечера, так и не дождавшись Джейка, я ушла не проронив ни слезинки.
— Правда, Эди, нам надо бы почаще видеться, — мягко сказала мама, когда я обняла её прямо там, на диване, чтобы ей не пришлось вставать. Стараясь не замечать, какой слабой она была, когда обняла меня в ответ.
— Заеду завтра, — пообещала я, пока Питер провожал меня до двери.
— Ей нужно отдыхать, Эди, — сказал он, когда мы свернули в прихожую. Я наклонилась, чтобы надеть обувь и забрать сумку.
Он придержал дверь рукой и посмотрел на меня многозначительно. Его взгляд говорил яснее слов.
Я могла думать что угодно, но он хотел, чтобы я держала свои мысли при себе.
Мы с Питером не всегда были заодно, но до сегодняшнего дня я всегда верила, что он искренне печётся о мамином благополучии. Если он думает, что я собираюсь просто смириться…
Тени усталости, которые я видела на лице мамы, отражались и на его лице. Я столько времени делала вид, что их нет, чтобы было проще злиться на него. А теперь задумалась, сколько ночей он провёл, стоя на коленях возле унитаза, пока её тошнило, сколько наволочек утром находил рядом с собой, усеянных её выпавшими волосами.
Я затолкала свою трёхлетнюю версию, обиженную, капризную, в дальний ящик и снова отыскала в себе взрослую медсестру. Выпрямилась, позволяя ей взять верх.
— Буду заходить через день, чтобы не утомлять её. Дай знать, если тебе самому понадобится перерыв. — Я шагнула вперёд и посмотрела ему прямо в глаза. — И на этот раз обязательно скажи, если что-то изменится. Иначе я никогда не прощу ни себя, ни тебя.
Он мрачно кивнул, а затем открыл дверь, чтобы выпустить меня.
***
Я уехала как положено человеку в своём уме. Ни один почтовый ящик, ни один фонарный столб на их улице не пострадал. Но через два квартала я чуть не врезалась в мусорный бак, так что пришлось снова съехать на обочину и остановиться.
Теперь можно было спокойно плакать. Накатывали громкие, тяжёлые рыдания, а салфеток в машине не оказалось, так что мне пришлось вытирать заплаканное, распухшее лицо подолом собственной рубашки. Наверняка я выглядела очаровательно: то задыхалась от горя, то попеременно обнажала бледный живот. Когда минут через пятнадцать приступ плача наконец иссяк и я осталась измотанной, я поняла, что снова могу вести машину.
Часть меня, которая не растворялась в боли, принялась что-то подсчитывать. Всё было бы проще, не уничтожь я в декабре прошлого года все дополнительные запасы вампирской крови в округе. Из-за этого меня и уволили. Не сделай я этого и окажись в нынешней ситуации, я могла бы стащить немного вампирской крови с работы… или просто встать у дверей трансфузионной лаборатории, перехватить кого-нибудь, врезать приёмом карате по шее или ещё какой ерундой, и заставить отдать все ключи.
Но я не знала, используют ли лабораторию до сих пор, ведь я так успешно всё испортила семь месяцев назад, как раз перед праздниками.
Пока я не следила за дорогой, или пока та далёкая часть меня строила планы, я сама не заметила, как свернула к окружной больнице. Я не стала спорить сама с собой, даже когда въезжала на парковку.
Пришлось покружить, чтобы найти место: в семь вечера как раз было самое время для посещений, и это было даже хорошо, так мне будет легче проскользнуть внутрь. По прошлому опыту я знала, что отделения интенсивной терапии наглухо закрыты: туда не попасть без бейджа.
А вот на этаже Y4, где лечили всех сверхъестественных пациентов, был другой уровень защиты и всего один лифт. Я петляла по лестницам и коридорам, пока не оказалась, чувствуя себя странно в обычной гражданской одежде, перед оранжевыми дверями.