Его поза чуть смягчилась.
— Хотел бы, но не могу. — А потом он снова выпрямился, словно заново взвалил на плечи все свои тяготы. — Иди домой и приходи в себя. Это приказ врача. Тем более я сомневаюсь, что дед Олимпио согласится снова тебя принять.
Да, я устала. Мне нужен был душ. От меня всё ещё пахло дымом, и я почти не сомневалась, что на рубашке осталось пятно от той отвратительной припарки.
— Но что ты будешь делать? Ты ведь так же устал, как и я.
Он мягко улыбнулся.
— Устал. Но мне надо идти на работу.
***
Я села на ближайший поезд. Вышла на своей остановке и пошла домой. Дверь была закрыта, но Гектор оставил её незапертой.
Минни была невероятно рада меня видеть и громко мяукала, следуя за мной по пятам по всей квартире.
— Знаю, знаю, — я потрепала её по макушке, а потом разделась и пошла в душ.
Когда закончила, поставила телефон на зарядку. Три встревоженных звонка от мамы и один личный от Питера, сообщить, что я веду себя ужасно. Я и по тону вчера всё поняла, поэтому удалила сообщение, даже не дослушав. Я перезвонила маме, стараясь звучать одновременно больной и в безопасности, и перенесла наш ужин на ранний вечер.
***
Спустя пять часов сна и двенадцать нажатий на кнопку «отложить» будильник я снова встала. Было всего три часа. Я собрала волосы, которые после сна с мокрыми легли странными углами, и направилась к вокзалу. Сошла на остановке перед маминой, чтобы купить ей небольшой букет цветов в дорогом винном магазине. Потом снова запрыгнула в поезд, вышла и дошла до её двери.
Три стука и я замерла в ожидании. Тишина. Я уже подняла руку, чтобы постучать снова, когда дверь открылась. Питер.
— Привет…
— Мама спит. — Он вышел наружу и прикрыл за собой дверь.
— Я могу подождать…
— Она не спала всю ночь, сходила с ума от беспокойства за тебя. Я не стану её будить после того фокуса, что ты выкинула.
— Прости, — сказала я, пытаясь дотянуться до дверной ручки. Он не отбил мою руку, но я видела, что эта мысль у него мелькнула. — Я правда болела!
Он окинул меня взглядом с ног до головы. Вид у меня был усталый, может быть, но точно не больной. А он знал, как выглядит настоящая болезнь. Настоящая болезнь сейчас спала внутри.
— Я не вру! — возразила я.
— Потише, — рявкнул он.
— Питер… она моя мама. Ты не можешь запрещать мне её видеть, — отрезала я.
— Сейчас ей нужен покой больше, чем твоя встреча. — Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Слушай, Эди, мы с тобой всегда ладили. Так что даю тебе ещё один шанс. Но не сегодня. Не прямо сейчас. Я скажу ей, что ты заходила.
Я не могла поверить, что меня не пускают. Хотелось накричать на него, но какой в этом толк? Только разбужу маму, она доковыляет до двери и увидит, как мы ссоримся. Этого точно не надо.
— Вот. — Я протянула букет. — Это для неё.
Он опустил взгляд на цветы, но не взял.
— У неё нейтропения. Ты должна это понимать. — И с этими словами он вернулся в дом и закрыл дверь.
ГЛАВА 26
Люди с нейтропенией не могут получать ни цветы, ни свежие фрукты или что-то ещё, что может нести на себе микробы. Я это знала: на отделения реанимации и интенсивной терапии вообще нельзя приносить цветы. И, конечно, у мамы была нейтропения, после всех этих курсов химиотерапии. Ей повезло, если в организме осталось хоть четыре целых лейкоцита, чтобы как-то между собой «поработать», словно последние хлопья Cheerios, одиноко плавающие в миске.
Я не могла поверить, что всё это случилось, пока ехала домой. Что я забыла про это, и что Питер меня отшил. Я вернулась в свою квартиру на поезде, оглушённая и злая, и едва вспомнила, что надо выйти на своей остановке. На улице моросил дождь. Я была на полпути вверх по лестнице к своей квартире, когда сообразила, что оставила цветы на сиденье.
Заставила себя съесть ужин из того, что нашлось в холодильнике. Перед самым наступлением темноты раздался стук в дверь. На пороге стояла Катрина. Я распахнула дверь:
— Добро пожаловать в «касу де ла крейзи»9.
Фыркнув, она вошла и уселась на мой диван.
— Что дальше?
— Мы действуем по расписанию Йоргена. Уверена, он появится. — Он по-прежнему хотел, чтобы я пошла с ним, а теперь мне нужно было что-то взамен. Я села на противоположный край дивана. Я уже была готова. На мне было почти всё чёрное. Крест, который я попросила купить Олимпио, висел на длинной верёвке у меня на шее, старый бейдж с работы лежал в заднем кармане. Я была сверхподготовлена к тому, чтобы принимать плохие решения.