— Я уже бывала в перестрелках, — коротко пояснила она.
Меня разрывало от того, что приходится сидеть и ждать, слушая звуки насилия, грохот выстрелов и не зная, что происходит. Когда я всё-таки выглянула, вопреки здравому смыслу, вспышка молнии высветила склад в конце квартала и распахнутые ворота.
— Не высовывайся! — шикнула Катрина.
— Как ты можешь быть такой спокойной?
Снова прозвучали выстрелы. Я пыталась убедить себя, что это гром, но не видела молний, которые могли бы его вызвать.
Я хотела, чтобы с моими друзьями всё было хорошо. Хотела, чтобы мама была в порядке. Просто хотела хоть раз, хоть на один сокрушительный миг спокойствия, чтобы в мире всё было правильно, чтобы мне не пришлось беспокоиться ни о ком, даже о себе.
Ещё один выстрел, серия рассеянных хлопков. Я прижала лоб к стеклу, хотя и знала, что не должна этого делать, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену дождя.
К стеклу сверху прижалась окровавленная рука. Я закричала и отпрянула.
Рука скользнула вниз, как в фильме ужасов, словно последний прощальный жест тонущего человека. Неумолимый дождь гнал кровавые капли вниз по стеклу.
Ти не мог истекать кровью, а Лус — вряд ли.
— Гектор? — прохрипела я, и голос сорвался от страха.
— Не выходи! — предупредила Катрина.
Но я не послушала. Открыла дверь и с облегчением поняла, что на тротуаре лежит незнакомый парень. В свете плафона в салоне я разглядела молодого латиноамериканца. На видимой стороне шеи у него были три татуировки в виде крестов. Он лежал ничком, и дождь смывал с него кровь.
— О боже…
Я потянулась за телефоном. Я не знала, где мы, но Катрина знала. Протянула ей телефон.
— Позвони в 911. Скажи, что кого-то подстрелили.
Наверное, стоило заранее сообщить о нашем прибытии, ведь перестрелка здесь была почти неизбежна. Этот парень формально был из лагеря врагов, но мы сами пришли сюда, напрашиваясь на неприятности. Я не могла просто сидеть и смотреть, как он умирает.
Гектор — врач, у него в машине точно должен быть аптечка. У всех уважающих себя врачей она есть. Я пошарила под сиденьями — ничего. Тогда забралась на водительское место и открыла багажник. Запасное колесо, баллонный ключ, скотч, который остался с прошлой ночи, и, наконец, бумажный пакет, набитый медицинскими принадлежностями.
Я заглянула внутрь, пока дождь хлестал по пакету и пропитывал содержимое.
Что толку сейчас от марли? В этом проклятом ливне почти никакого. Но я всё равно схватила пакет и бросилась к лежащему парню.
— Куда тебя ранило? — спросила я. Он не отвечал. Он лежал далеко от комплекса, наверное, пробежал весь этот путь. Или, может, полз.
Я осторожно перевернула его на спину и принялась осматривать. На руке виднелся кровоподтёк. Я размотала рулон марли, наложила жгут в районе подмышки и туго затянула. Пока не пойму, где у него кровотечение, перекрою приток крови к конечностям, по принципу «лучше перестраховаться».
Его рубашка была в дырках. Три креста на шее не защитили его ни от кого, разве что от Лус, да и то сомнительно. Я вздрогнула, когда мне показалось, что я нашла пистолет, но это был просто контур оружия, грубо вытатуированный на животе. Этот парень был ненамного старше Олимпио. Господи…
— Эй! — крикнула я, встряхивая его. Он застонал. На шее прощупывался пульс.
— Помощь уже едет, ладно? Просто держись.
Теперь я осматривала его конечности более методично: искала не только кровь, но и дыры в ткани. Ослабила повязку на одной руке и на ноге, а потом налепила остатки слипшейся от дождя марли на рану на бедре. Надеюсь, это не бедренная артерия. Вряд ли у меня хватит сил затащить его в машину Гектора.
Снова раздалась очередь выстрелов.
— Эди! — заорала Катрина.
— Подожди, я почти закончила, ладно? — я сама не знала, к кому обращаюсь: к парню на тротуаре или к ней.
— Эди… Эди? — Катрина произнесла моё имя так, будто задавала вопрос. Я обернулась.
Она по-прежнему сидела, прижавшись к сиденьям, но теперь держалась за бок.
— О боже… Ложись на заднее сиденье. Прямо сейчас ложись!
Я кое-как закрепила повязку на ноге бандита и схватила свой промокший пакет с марлей, чтобы вернуться в машину.
— Чёрт, чёрт, чёрт… Где рана?
— Здесь, — она показала на бок, на область живота. Это могла быть просто поверхностная рана, а могла — половина пути до перитонита.
— Хорошо. Лежи спокойно.
Я развернула столько марли, сколько смогла.