Она встала утром раньше всех. Приготовила завтрак. Тщательно оделась, заранее собравшись на работу в областную библиотеку. Платон молча оглядел ее за коротким завтраком: лицо бледное, глаза припухли от бессонницы, но в горячечном взгляде решимость, которой он прежде не замечал.
Провожая его, Ксения Андреевна сказала на лестнице:
— Как бы ты ни поступил, я ко всему готова.
— Негоже нам так сразу и прощаться, — деланно улыбнулся он.
— Я говорю вполне серьезно.
— У нас будет время поговорить, — невесело сказал он и неторопливо зашагал по улице, омытой шумливым ночным дождем.
Платон выбрал окольный путь, чтобы немного побыть одному со своими навязчиво-тревожными мыслями. Он думал сейчас вперемешку — то о Ксении, то о Владлене. Все ли он сделал для них за эти долгие годы? Кажется, все, что мог, не утаивая, не приберегая душевную энергию. Может быть, он и не полностью заменил Владлену погибшего отца, но редко кто со стороны догадывался, что Владлен — его пасынок… В то же время Платон не баловал его, как это делают иные отчимы, старательно оберегая покой в семье. Платон понимал, что устойчивость второго брака всецело зависит от того, как супруги относятся к приемным детям, и что не каждая мать способна даже в малой степени пренебречь этим ради собственного счастья. Однако если он делал все возможное, чтобы вывести Владлена в люди, прочно поставить на ноги, то — не для самой Ксении, а для ее сына. Потому-то у них и не существовало этой больной проблемы — отношений отчима к пасынку… Только теперь, когда воскресла из мертвых его Ульяна, а вместе с ней и взрослая дочь Виктория, Платон вдруг прямо спросил себя, каким он был отчимом. Но какая она, Вика? И что в ней от матери, что — от отца? И как они встретятся?.. Лишь выйдя на уральскую набережную, спохватился, что незаметно прошел мимо треста. Такого еще не случалось с ним никогда.
ГЛАВА 8
Круглые сутки через весь город натужно тянулись длинные автомобильные обозы к элеваторам. Тут были грузовики каких угодно марок и, судя по номерным знакам, не только местные, но и московские, ленинградские, ярославские, пермские — с самых разных концов России. Кузова густо пропыленных машин зачехлены брезентами, как РС — гвардейские минометы на марше. Степной город на исходе лета действительно становится похожим на прифронтовой: в газетах чуть ли не ежедневно мелькают сводки о победах южноуральцев. И кто из них, спеша утром на работу, не приостановится на минутку около вывешенной на центральной площади огромной карты области, где помечаются флажками все новые районы, выходящие на передний край страды. Такое пристрастие горожан к сельским будням имеет свою давнюю историю, когда сотворение Нового мира начиналось с битвы за хлеб — и в ней Южный Урал был ударной силой. Еще в гражданскую войну отсюда отправлялись железнодорожные летучки с бесценной мукой тонкого помола, которым уступали дорогу воинские эшелоны, даже бронепоезда. В те годы губерния делилась с пролетарским Питером и Москвой последним куском хлеба. А в Отечественную область кормила добрую сотню линейных дивизий действующей армии. Не потому ли и теперь весомая доля этой области в продовольственном балансе государства ценится выше ее легированной стали, меди, никеля, нефти, газа. Не часто такое случается, чтобы и уникальные металлургические комбинаты, поднявшиеся тут сравнительно недавно, оказывались в тени пристанционных элеваторов.
Нечаев стоял у настежь открытого окна, провожая взглядом очередной автопоезд, который сейчас, ранним утром, шел через перекресток на красный свет. Впрочем, и в самый разгар уличного движения водители уборочных грузовиков пользовались в городе особыми привилегиями. Город ничего не жалел ради успеха жатвы: тысячи рабочих выезжали в дальние районы, пусть и туговато приходилось на заводах тем, кто оставался в наполовину изреженных бригадах. Но труднее всего, наверное, было строителям — для них осень не менее горячая пора, а тут еще надо помогать деревне.
На днях на бюро обкома обсуждался вопрос жилищного строительства, вроде бы со скидкой для Нечаева, пока он еще зеленый новичок на посту первого секретаря горкома. Однако чем дальше, тем меньше будет ему скидок. Взялся за гуж — не говори, что не дюж. Взялся? Как будто в партии выбирают воз полегче. Какой дадут, такой и тяни, не жалуясь на перегрузку.