— Все начиналось еще при вас, Максим Дмитриевич.
— Не успокаивай ты меня, Ярослав, как Платон Ефремович. При мне за пятилетку столько не строилось, сколько вы теперь должны строить за год. Как-то все не везло нашему городу. Иные соседние города неузнаваемо выросли за войну, например, Куйбышев или Уфа, а наш, со своей завидной историей, даже в годы войны остался вроде бы в стороне. Буквально мимо него прошли сотни эшелонов с демонтированным оборудованием. Ссылались на то, что здесь негде размещать эвакуируемые на восток заводы. Но ведь размещали же их под открытым небом за Уралом!.. А после войны город опять стал штабом хлебозаготовок и до него самого никак не доходили руки. К тому же он почти весь каменный — кто мог позволить сносить кирпичные домики лишь потому, что в них нет коммунальных удобств?
— Ничего, мы наверстаем упущенное, — сказал Нечаев и подошел к плану города.
— Только не перестарайтесь. Не надо — до основания, а затем… Эти слова относятся к старому миру, а не к старому городу.
— Да, нам придется семь раз отмерить.
— Лучше восемь, Ярослав! — подхватил Максим. — Семь раз отмеряют, когда режут сукно на пальто, но когда ломают старые кварталы, освобождая место для «небоскребов», — лучше отмерить восемь раз.
— В самом деле, — весело согласился Нечаев.
— Думаю, ты верно поступаешь, что сам занимаешься вопросами реконструкции города. Конечно, у первого секретаря забот хоть отбавляй, и все-таки главное звено в цепи твоих дел — строительство: потянешь его — вытянешь всю цепь. Только никого не подменяй — ни м э р а, ни главного архитектора, ни управляющих трестами. Избегай такого соблазна. Оно ведь как: раз подменишь кого-нибудь, потом второй, третий — и войдет в привычку. Со мной это случалось, потому и остерегаю лишний раз. Не обижайся, я тебе годился бы в отцы, стоило мне жениться пораньше.
— Ну-ну, какие обиды?
— Горожане — памятливые люди. Если строить добротно, с любовью, сохраняя все ценное, что осталось от девятнадцатого века, они и внукам своим скажут: «Вот то было еще до Нечаева, а это и это построено уже при нем»… Ты не посмеивайся! В городе до сих пор помнят, что троллейбус был пущен при таком-то секретаре, набережная благоустроена — при таком-то. Даже архитекторов позабудут с их типовыми проектами, но рачительного секретаря горкома станут помнить наравне с основателями города.
— Вы сегодня в ударе, Максим Дмитриевич. Скажите под настроение: верите ли вы в нашу секретарскую фортуну?
Максим прицелился в Нечаева лукавым взглядом из-под нависи густых седеющих бровей.
— А ты?
Нечаев выразительно пожал плечами.
— Ага, предпочитаешь выведать у старика? Что ж, некоторые секретари тоже родятся в сорочке. Бывают удачливые, бывают неудачливые, как и все смертные. Надеюсь, ты не рассчитываешь на одно везение?.. И не рассчитывай, не надо. Везение приходит и уходит, лишь труд сопутствует человеку. А фортуна… Я мало знаком с этой высокопоставленной особой, вернее, не знаком совсем. В деревне мне работать не доводилось…
— При чем же тут деревня?
Максим опять с хитрецой глянул на своего преемника.
— Как при чем? Это сельские секретари чаще всего посматривают на небо — соберется ли наконец дождик или опять пройдет сторонкой? Повезет или не повезет?.. Ты сам сейчас жаловался, что хлебные обозы не дают уснуть. Значит, нашим коллегам нынче повезло, в награду за прошлогоднюю засуху. А нам, городским секретарям, никакой суточный дождик не поможет. Тут, если худо с планом, как раз и жди грозы: налетит среди ясного неба да так громыхнет, что вся область заговорит о твоей промашке.
— Теперь вы «успокоили» меня, Максим Дмитриевич.