— Ничего. Ее нет.
Он ощутил улыбку Ясаки настолько отчетливо, как будто смотрел на него.
А думал, что этот узкоглазый не умеет улыбаться, думал, это было забавно — заставить его улыбнуться в «Золотом шмеле»…
Ни хрена! Там улыбка была вынужденной. Здесь — настоящей.
— И тебя нет, — сказал японец. — Так это было? Так тебя не стало?
И сам себе ответил:
— Нет. Ты утратил страх не под ножом. Слишком гордый для этого. Твой ратун был много хуже меня, и то что он сделал было много хуже.
— Чувак, — Заноза обернулся и все же взглянул японцу в лицо, — тебе чьи мозги нужны, Сондерса или мои? Определись уже.
— Он еще жив?
— Давно мертв. Он упырь, не забыл?
Ясаки снова молча улыбнулся.
Это ничего не значило, ничего не должно было значить, если бы ужас и боль не заполнили все пространство склада, не бились о стены, не метались кричащим эхом в лабиринтах чипэндейловской мебели. Так много… слишком много… снова…
Подумалось, что будь здесь Турок, Ясаки не стал бы…
А что Ясаки? Что он делал? Ничего. Всего лишь задал вопрос. Если он и поверил во вранье о том, что Лайза — ратун Занозы, то ненадолго. До первого разреза, сделанного скальпелем по искаженному криком лицу мисс Су-Лин.
— Он еще жив, — сказал Заноза.
И отдал Сондерсу все, что чувствовал.
Все, кроме страха, почувствовать который не мог. Не умел. Чего бояться тому, кого нет?
Чего бояться тому, с кем уже случилось все самое страшное?
Сондерс захлебнулся криком.
Слишком много для живого. Даже для мертвого — слишком. Мертвый перестал быть. Живой… не должен был умереть. Не так быстро. Ясаки хотел другого. Но сердце Сондерса уже остановилось.
— Я удовлетворен, — сказал японец. — Ножа и крови оказалось достаточно. У меня не было настроения для чего-то кроме этого.
— Вроде, убийство в планы не входило? — Джейкоб стал видимым. Он стоял над трупом Сондерса, всматриваясь в его лицо. — Какая рожа, а! Видел бы он себя сейчас, еще раз бы помер с перепугу. Заноза, это ты его?
— В основном, ты, — очень неудобно с одной рукой. Доставать сигареты. Зажигалку. Прикуривать. Зато помогает отвлечься. — Я на подхвате.
— Ну, что, мистер Якудза, ты, я так понимаю, всем доволен? — Джейкоб подошел к ним с Ясаки.
— Да, — отрезал Ясаки, моментально костенея, превращаясь в себя-обычного. В себя-привычного. Миг, и следа в нем не осталось от живого демона с улыбкой, которой лучше бы никогда не видеть.
— Ну, значит, мы в расчете, — Джейкоб забрал у Занозы сигареты, вытащил две и сунул пачку в карман своего плаща, — обращайтесь, если что. С вами весело.
С уходом Джейкоба исчезла лишь клетка со всем содержимым. Обстановка склада не изменилась, и нормального в ней — в красивой мебели, в шелковых обоях, в вощеном паркете, застланном дорогими коврами — было не больше, чем в лице Сондерса.
Джейкоб знал свое дело, это точно. Оставалось надеяться, что хотя бы снаружи здание снова выглядит как обычно. А кто сунется внутрь, тот сам себе враг.
— Я обещал научить тебя убивать страхом, — сказал Ясаки.
— Если для этого каждый раз придется вспоминать, то пули лучше.
— Ты никогда и не забывал.
Тоже верно. Но Заноза уже достаточно пришел в себя, чтобы подобные заявления не трогали.
— А ты что помнишь? Что убило Шеди?
— Я помню, что делал сам.
Вот в чем разница, значит? Ясаки помнит то, что делал с кем-то другим, Заноза — то, что делали с ним самим.
— Мне, выходит, еще повезло.
— Ты хочешь не просто убить своего ратуна, — взгляд японца оставался непроницаемым, лицо — неподвижным, но интерес в нем, тот самый, проснувшийся в подвале, где Сондерс пытался забрать их кровь, так никуда и не делся. Интерес. Любопытство. Совсем другое, чем у Турка. — Ты хочешь отнять его душу.
— И отниму когда-нибудь.
— Подумай о том, почему он позволил тебе уйти.
— Где я спалился? — Заноза не выдержал. — Что, блин, не так с Лайзой? Джейкоб поверил, а он знает меня с долбаных двадцатых, и знает очень хорошо.
— Он не видел тебя рядом с Сондерсом, — Ясаки взглянул на труп, потом — вновь на Занозу и внес поправку: — не видел тебя, когда Сондерс был рядом. Твой ратун — мужчина. И он не хотел изгнать из тебя страх, он хотел напугать. Из тех, кто выглядит как ты, делают не най, а игрушки, что бы ни думал об этом мистер Намик-Карасар.
— А что думает мистер Намик-Карасар?
И на хрен об этом спрашивать, когда надо прострелить япошке череп и бросить его здесь, рядом с Сондерсом? Убивать доводилось и за меньшее.