Блэкинг добрался бы до Столфорда часа за два. Но Блэкинг был один, ехать же предстояло тремя машинами, и у нормального водителя уйдет на дорогу полных три часа.
— Нам нужно в сам Доуз? Или в аэропорт в Столфорде?
— В Доуз.
Слышно было, как Лерой то ли хмыкнул, то ли усмехнулся:
— Заноза превратил во взлетную полосу центральную аллею своего парка. У богатых свои причуды. Но я должен признать, несколько раз эта причуда нам очень пригодилась.
— Шесть, — буркнул Заноза. — И я ее с тех пор модернизировал.
— Отправимся с закатом, — решил Хасан. — В Доузе будем в одиннадцатом часу.
Представить, что по «Крепости» действительно нанесут бомбовый удар он не мог. Не верил в это. Лерой прав, подобные вещи допустимы в Америке, но не в Англии. Не в Лондоне. Однако это не значило, что стоит задерживаться здесь дольше необходимого.
— Я не сплю днем, — сказал Заноза на исходе ночи.
В связи с изменением сроков эвакуации, запирать его в сейфе больше не было необходимости. Сутки без дозы не приведут к абстиненции, полностью отключающей мозги и чувство ответственности. Поэтому после разговора с Лероем Заноза хвостом мотался за Хасаном. А Хасан посвятил это время сортировке бумажных архивов. Большую их часть предстояло вывезти утром. Передать покупателям. В Калифорнии они не пригодятся, а в Британии хватало желающих заплатить за них немалые деньги.
Заноза попросил разрешения просмотреть бумаги, те, что были предназначены на продажу. Он не упомянул о своей идеальной памяти, но Хасан о ней не забыл. И дал разрешение. Это было все равно, что сделать копии проданных документов. Голова Занозы — хранилище не самое надежное, но… хм, а ведь сомневаться в надежности его памяти поводов нет. Он даже в своей адекватности пока не дал повода усомниться. Просто всем известно, что он сумасшедший, и все принимают это как данность.
По опустевшему хранилищу — просторному подвалу со сводчатыми потолками — бродило эхо голосов, но на Занозу законы физики не распространялись. Ни тени, ни отражения, ни эха. Что он сказал? Такие вещи не сообщают настолько будничным тоном. Такое о себе говорят, если хотят умереть.
— Это должно быть тайной, — напомнил Хасан, на тот случай, если на Занозу не распространялись еще какие-нибудь законы, например, законы выживания.
— Это и было тайной тридцать секунд назад. Но нам предстоит перелет через Атлантику. Днем. Я должен был предупредить.
— Зачем? У меня нет никакого способа нейтрализовать тебя на день.
— Кол в сердце.
— Кляп в пасть, чтоб не болтал всякую чушь. Тебе даже Лерой верит, а он лучший из известных мне специалистов по безопасности. Своей и чужой. Что автоматически делает его параноиком.
— Мы со Стивом… я тебе не скажу, сколько раз мы под наши дайны попадали, когда по площадям работали. Я сам не все замечал. И в Москве еще, в сорок четвертом, в декабре. Там вообще… — Заноза невнятно пошипел и подытожил: — если б мы друг друга сожрали, нас и то меньше друг в друге было бы.
— Хочешь сказать, Лерой помогает тебе потому, что зачарован?
— А ты помогаешь мне потому, что зачарован?
Иногда с ним было сложно.
— Я помогаю себе, — сказал Хасан. — Ты помогаешь мне. Если я не прикончу тебя за время перелета, значит, не прикончу уже никогда, поэтому в самолете постарайся вести себя хорошо. Даже когда я буду спать.
— Потому что если я буду вести себя плохо, черный колдун наябедничает?
Хасан покачал головой.
— Помогает тебе Лерой, может, и от души, но я склоняюсь к мысли, что твое общество в поезде он выдерживал только под чарами.
— У меня был свой вагон.
— Вот разве что так. В самолете я запру тебя в фургоне с оборудованием, можешь считать его своим вагоном.
— Арни рехнется.
— Запру обоих.
— Это шантаж, — пробормотал Заноза, — ладно, я понял. Постараюсь вести себя хорошо.
У Хасана не было иллюзий насчет завтрашней ночи и дня, который за ней последует. Наркоман, лишенный дозы, вести себя «хорошо», не сможет. Но Заноза обещал постараться, и он постарается.