Она отвернулась от иллюминатора, посмотрела на массу народа, превратившего элегантный салон во временный лагерь беженцев. Разношерстные люди лежали на стульях, валялись на палубе, скрючившись и подложив рюкзаки под голову, сидели, облокотившись на стол, разглядывая первую утреннюю сигарету налитыми кровью глазами.
Это были сборщики апельсинов. Подонки, бродяги, отбросы общества из разных стран Европы, отправившиеся зимой на Крит, где тяжкий труд в суровых горах сулил заработок, который нельзя было получить дома. В основном славяне из Албании, Югославии и Болгарии, а кроме них — недоучившиеся студенты и отчаявшиеся неудачники, уставшие бороться с судьбой: американский хиппи средних лет с лысой макушкой и длинными волосами, неразборчиво толкующий любому подвернувшемуся слушателю о приближающемся конце света, две полногрудые девицы из бывшей Восточной Германии, которым какой-то шутник рассказал, как можно легко заработать, чешская цыганка с жаждой странствий в крови, шотландец, мучительно переживающий моральные и материальные последствия своего развода.
В холодном свете зарождающегося дня они начинали ворочаться, откашливаться, сожалеть о проглоченных накануне лишних стаканах спиртного.
— Я слишком долго отсутствовал, — сказал Мойлан.
Она сразу откликнулась. Сразу. Опять. Как только он вымолвит слово, она обращается в слух. Как рабски преданная хозяину собака.
— На Крите?
— На передовой, Мегги. Я и не знал, как тоскую по делу, как оно мне необходимо. Строить планы, волноваться, ощущать прилив сил, биение крови в сердце. Я был лишен этого слишком долго. Так же, как и тебя.
— Это я так решила, — хрипло сказала она.
Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и спокойно заметил:
— Да, это ты приняла самое серьезное решение в своей жизни и ошиблась. Думаю, теперь ты уже понимаешь это.
«Ублюдок самодовольный, прекрати меня унижать!» — хотела крикнуть она, но слова почему-то застряли в горле.
Паром входил в Сауда-бей и оглушительно загудел, минуя ряды пришвартованных у южного берега греческих военных кораблей и маневрируя у каменных глыб причала.
На палубе появился Корриган, разговаривая с Софией. Вчера вечером в баре они прикинулись, что видят друг друга впервые, и разыграли сцену. Американец пустил в сторону девушки пару двусмысленных фраз, а она при всех влепила ему пощечину. Начало знакомства, возможно, не самое удачное для дела, ради которого они здесь, но зато убедительное для сборщиков апельсинов — такова жизнь, и чуть позже все вместе уже шутили и хохотали, рука Корригана спокойно похлопывала по обтянутой джинсами попке, и девушка не протестовала.
Мегги не слишком обрадовалась, увидев Софию. Она невзлюбила ее с первого взгляда и ощущала ответную неприязнь. Они всякий раз встречались, как злобные кошки, настороженно приглядываясь друг к другу, держа коготки наготове.
Мегги сначала не находила объяснения этой мгновенно вспыхнувшей инстинктивной антипатии, а потом вдруг поняла, что на самом деле они очень похожи. Всего несколько лет назад она была точно такой же, как София. Эта мысль больно задела ее.
Сборщики апельсинов выстроились в очередь на автобус, несколько человек направились к стоянке такси. Как бы случайно, они с Мойланом оказались за Корриганом и Софией и на глазах окружающих договорились ехать в одной машине.
Крит был совсем не похож на знакомое тысячам летних туристов место отдыха. Фонтаны в Сауде отключили до весны, большинство ресторанов и таверн закрыли, их владельцы разъехались, кто на фермы, кто на зимнее место работы в Афины. Оставалось лишь несколько жалких баров, предлагавших немногочисленные услуги, которые были по карману местным жителям.
Как обычно, рискуя собственной головой и жизнью своих пассажиров, шофер понесся к крупному рыболовецкому порту Ханья вдоль скалистых склонов, на которых виднелись заброшенные пустые отели и жилые кварталы.
Через двадцать минут они въезжали в деревушку Платания, состоящую из узкой прибрежной улочки с рядами сувенирных лавок и таверн по обеим сторонам. Когда полоску пляжа конфисковала индустрия отдыха, жители перебрались в старую деревню, насчитывающую кучку каменных домов высоко в горах.
Такси высадило их на площади, где женщина из газетного киоска указала на небольшой отель возле кондитерской. Устроиться можно было только там, но последние номера уже заняли сборщики апельсинов из прибывшей вчера партии.