Теперь он определенно улыбался, показывая хорошо памятные ей крепкие белые зубы.
— В мышку-норушку, точно. Только дело все в том, Мегги, что тебе нравилось быть обманутой. Именно поэтому ты и чувствовала себя виноватой. Я учил тебя принимать себя такой, какая ты есть, вот и все.
— Ублюдок!
Он не ожидал такого взрыва ярости и удивленно поднял брови. Она схватила с кровати одежду, бросилась в ванную, но на пороге остановилась, оглянулась.
— Когда я впервые увидела тебя, Кон, я была просто ребенком. Я ощущала вину за свое прошлое. Ты сыграл на этом. На моем стыде за саму себя. Я считала себя дерьмом, а ты подтверждал это. Ты знал, как я преклоняюсь перед тобой, как верю каждому твоему слову. Я не забыла те дни, когда ты отдавал меня членам ячейки. Помнишь, что ты им тогда говорил?
Он молча смотрел на нее.
— Ты говорил: делайте с ней, что хотите, она не будет брыкаться. — Безнадежно взглянув в потолок, она словно ждала, что вдохновение свыше подскажет ей нужные, убедительные слова. Но воспоминание о том, как она стояла на четвереньках в кругу голых мужчин, лишало ее рассудка. Она уже готова была заплакать, но снова печально заговорила: — С тех пор я повзрослела. Встретила Макса и с ним узнала, что существует иная жизнь. Полная любви, уважения. Он уважал меня так, как ты никогда бы не смог.
Мойлан окинул ее вопрошающим циничным взглядом.
— Неужели, Мегги?
Она гневно бросила через плечо:
— Знаешь, Кон, а ведь я обращалась за консультацией. И мне сказали, что обманутые дети всегда чувствуют себя во всем виноватыми, главным образом потому, что сознают свою ответственность за случившееся, стыдятся своих естественных плотских реакций. Но это не значит, что им — или мне — это когда-нибудь нравилось. Никогда!
Она выскочила, захлопнула за собой дверь, навалилась на нее вздымающейся от рыданий грудью, не удерживая струящихся по щекам слез.
Руки неудержимо дрожали. Она знала, что каждое сказанное ею слово — правда. Но даже когда говорила эти слова, где-то в глубинах ее существа не умолкал тоненький голосок, приглашавший его подойти и лишить ее воли.
Она поднесла руку ко рту и вонзила в нее зубы.
Макс, помоги, ради Бога!
Вечером они поели вчетвером в одном из немногих работающих на набережной ресторанов, а потом снова направились в квартал публичных домов на встречу с капитаном Вранасом. Все так же немногословно он подтвердил, что вторая партия груза будет выгружена на берег следующей ночью. Они должны прибыть на место и встретить его, обеспечив транспорт.
Вечером в воскресенье Мойлан и Корриган поехали в горы к амбару, забрали угнанный грузовик и отправились в дальнюю бухточку на мысе Сауда. Когда они прибыли, небольшой отряд Вранаса уже таскал водонепроницаемые упаковки по крутой скалистой тропинке. Закончив погрузку и расплатившись, Мойлан повел грузовик назад. Вернувшись к амбару, они принялись его разгружать. Все было тщательно продумано, ничего не забыто. Пустые газовые баллоны и заводского производства стальные цилиндры для изготовления снарядов, взрывчатка и боеголовки, видеокамера и изготовленный по особому заказу ящичек с бациллами сибирской язвы.
На следующий день Корриган взялся за дело спозаранку. Надо было наладить аварийный генератор, обеспечивающий освещение и питание в полуразрушенной постройке из прогнивших бревен, дыры между которыми пришлось затягивать большими кусками полиэтилена.
Мойлан открыл небольшую черную коробочку, где в отдельных ячейках с мягкой прокладкой лежали три стеклянные ампулы. Американец заметил, что он весь покрылся испариной, когда выкладывал ампулы на заменяющие стол старые козлы.
— Ради Христа, не столкните, Лу.
Корриган с жалостью поглядел на него.
— Я и не собираюсь.
— Как вы добьетесь, чтобы они взорвались в воздухе? Поставите дистанционный взрыватель?
Американец покачал головой.
— Слишком тонкое дело, речь ведь идет всего о нескольких секундах. Думаю сделать так, чтобы детонатор сработал прямо от взрывчатки. Тогда снаряд взорвется в полете, когда достигнет высшей точки, — над базой. Наверняка.
Мойлан нервно улыбался.
— Чем скорей мы засунем их в бомбы, тем спокойней я буду спать.
Корриган, наладив сварочный аппарат, принялся разрезать стальной цилиндр на двенадцать равных частей. Каждый отрезок одним концом зажимал в мощных тисках и запаивал сверху. Три импровизированных снаряда предназначались для ампул, остальные девять — для пробной стрельбы и обычной взрывчатки.