Мойлан был доволен, все детали операции укладывались на свои места. О’Хейр и Салливен почти закончили мастерить из пустых газовых баллонов шестизарядный гранатомет. Скоро его можно грузить в фургон, который они с Корриганом угнали. Уже выбрано подходящее для испытаний место на далеком горном перевале с таким же, как на американской базе, ландшафтом.
— Когда все это кончится, Кон? — спросила Мегги.
Ирландец бросил отсутствующий взгляд на О’Хейра, который поймал наконец «Голос Америки», и ответил:
— Корабль должен прийти через десять дней. Если испытания пройдут удачно, к этому времени мы будем готовы.
— А потом я смогу вернуться?
— Да, а потом ты сможешь вернуться. — На его губах промелькнула улыбка. — Если ты все еще думаешь, что тебе есть к чему возвращаться.
Шесть ночей не прекращались бомбежки Багдада.
Здания государственных учреждений были разрушены с поразительной точностью, и пустоты зияли, как выбитые зубы, среди почти неповрежденных окружающих построек. Город превращался в призрак. Мосты через Тигр разбомбили вместе с радиотелевизионными башнями и нефтехранилищами. Оставались открытыми несколько магазинов, которые торговали продуктами по запредельным ценам, но некому было выстраиваться в очереди с карточками на хлеб и бензин.
Не стало воды и света, на улицах появились кучи нечистот. Прервалась телефонная связь с внешним миром.
Проведя еще одну ночь в бомбоубежище отеля «Аль-Рашид», Дэвид Картер перед встречей со своим иорданцем умылся водой из плавательного бассейна. Посланник ждал его в застекленном вестибюле, погруженный в горячий спор с каким-то иракским чиновником.
— В чем дело?
— Они настаивают на нашем отъезде.
Картер не удивился — настали тяжелые времена. «Аль-Рашид» походил на разграбленный вандалами мавзолей. Журналистов эвакуировали в выходные дни, за исключением бригады Си-эн-эн и одного испанского корреспондента. Большинство делегатов Исламской конференции, оказавшись в ловушке в закрытом с началом воздушных налетов аэропорту, уже уехали наземным транспортом в Иорданию.
— Когда отправляться?
Новостей от торговца коврами еще не было.
— Мы должны исчезнуть сегодня же утром, до одиннадцати. Подозревают, что среди делегатов конференции затесались саботажники. — Иорданец не мог удержаться от улыбки. — Наверное, нашли радиомаяки, расставленные в стратегически важных точках по всему городу.
Прежде чем Картер успел ответить, он заметил в нескольких шагах меланхолически разглядывающего их мальчишку в грязных лохмотьях.
— Мистер Дэвид?
— Да.
— Ваш друг просит передать, что будет рад встретиться с вами в парке через дорогу.
— Когда?
— Сейчас, пожалуйста. Всего хорошего. — И с этими словами он ушмыгнул под строгим взглядом иракского охранника.
Спустя несколько минут Картер перешел через дорогу к зоопарку «Заура» и отыскал торговца коврами, который праздно сидел на скамейке, разглядывая кучку ополченцев, возившихся с многозарядным орудием, громоздившимся рядом с пикапом «ниссан».
— Что нового? — спросил Картер, усаживаясь на другом конце скамьи.
Не глядя на англичанина, торговец заговорил, едва шевеля губами:
— Есть у меня племянник, который неделю назад конвоировал американца от иорданской границы. Он разделяет мои взгляды на нашего обожаемого президента. Он говорит, что американца забрали в секретный центр, построенный во время войны с Ираном. — И торговец подробно разъяснил, где находится бункер.
— А ваш племянник не знает, сколько его еще там продержат?
— Нет, но идут разговоры, что его берегут для торговли по окончании войны. — И мрачно прибавил: — Если Ираку еще будет о чем торговаться.
— Он в порядке? Может передвигаться?
— Его пытают, но он жив. За ним смотрит врач. Мой племянник таскает ему сигареты и пироги, хотя это очень опасно, ибо запрещено.
— Передайте племяннику, что союзники не забудут его доброты.
— Что еще передать?
Картер минуту подумал.
— Скажите американцу, что по нему страшно скучают в Англии члены спортивного клуба. И очень о нем беспокоятся.
— Я попрошу своего родственника. А теперь мне надо идти.
— Очень вам благодарен.
Старик встал, отряхнул грязь со своего дишдаша.
— С меня будет вполне достаточно, если вы пообещаете, что наш обожаемый президент не выйдет живым из этой войны. Это единственная причина, по которой я вам помогаю. Вчера я узнал, что мой сын погиб на юге Ирака. Саддам Хусейн должен расплатиться за это.