— Ну, что дальше? — поинтересовался Хант.
— Пару недель проработали в авторемонтной мастерской. Добыли кучу всякой информации, набрали иракских шмоток, военную форму, каски, нашивки, набили битком два иракских джипа и укатили якобы на отборочные испытания. Только Саддамовы орлы их и видели.
Машины круто свернули в высохшее русло между двумя каменистыми глыбами. При свете звезд Хант ясно разглядел палатки настоящего бедуинского лагеря. Рядом даже пасся верблюд.
— Мы сразу решили обосноваться на самом виду, — продолжал Браун. — Отличный способ делать, что пожелаешь, не вызывая у иракцев никаких подозрений. Видят — машина идет или ребята шатаются, — ага, значит, из лагеря. Правда, местный командир вполне компанейский малый. Кофе заходит выпить. Мы тут мотаемся в радиусе десяти миль, а в лагере остаются те, кто хорошо говорит по-арабски. У иракцев хлопот полон рот, они нас не дергают. У других ребят постоянное пристанище милях в пяти от лагеря. В округе у нас тайники для машин, барахла и людей.
Подъехали к пещере, где большинство солдат проводили дневные часы. Предоставив остальным выгружать парашюты и снаряжение, Хант с Брауном вошли внутрь через тщательно замаскированный вход, скрытый в глубокой темной лощине, незаметный со стороны. Пещера оказалась гораздо больше, чем ожидал Хант, состояла из нескольких помещений, соединенных короткими туннелями, прокопанными в песке и глине. Разнокалиберные балки и бревна подпирали низкую кровлю.
— Хорошо, что к войне начали готовиться загодя, — сказал Браун. — Ребята устроились совсем по-домашнему. Да еще перед зимними холодами спешили как сумасшедшие.
Пещера была почти пуста, должно быть, члены команды «хулиганили» в Багдаде и его окрестностях. Хант с любопытством взглянул на американского летчика-истребителя, который раскладывал пасьянс на перевернутой канистре из-под бензина.
— Удивляешься? — засмеялся Браун. — Ему придется сидеть вместе с нами до конца войны, разве что ты прихватишь его с собой. — Он вытащил стоявшую в углу пластиковую фляжку. — Виски?
Как странно было сидеть в пещере, в шести футах под землей, чувствуя легкое содрогание почвы от разрывов бомб, сыплющихся на Багдад в десяти милях отсюда.
— Посмотрели мы на твой бункер, как ты просил, — сказал Браун, — ну, доложу я тебе, Брайан, крепкий орешек. Он стоит под гражданским бомбоубежищем, вчера туда пролез Тафф. Это убежище прямого попадания не выдержит, а бункер выдержит. «Всемирные новости» Си-эн-эн все болтают о точечных ударах, которые будто бы прошивают эти бетонки насквозь, — полный бред. Такие серьезные сооружения можно только слегка поцарапать. Саддам не зря тратил деньги, когда нанимал немецких, шведских и швейцарских инженеров. Он жить хочет.
Хант уныло кивнул.
— Знаю, Бастер, мы видели в Рияде планы и модели. Изучили как свои пять пальцев, и, по здравом рассуждении, взять его невозможно. Вся эта сволочь сложена из трехэтажных блоков в восемь футов толщиной из армированного бетона, покоится на резиновых подушках, которые гасят взрывные волны, и уходит под землю на глубину в сорок футов. Даже два аварийных выхода закрыты двухфутовыми стальными плитами, тяжесть такая, что их открывает гидравлика. Единственный шанс — направленный взрыв с обеих сторон.
Браун согласно кивнул.
— И все равно, должна же быть хоть какая-то возможность. Как насчет воздуховодов? Мы заметили дырки в бетоне на потолке в гражданском убежище.
— Правильно. Только мы сразу от этого отказались. В бункере поддерживается нормальное давление, так что трубы идут вглубь до самого конца к встроенным в бетон фильтрам. Чтобы пробиться к воздуховодам на нужный этаж, надо заложить восемнадцатидюймовый снаряд на глубину как минимум в пятьдесят футов, зажечь запал и успеть смыться до взрыва. И даже тогда остается стена в два фута толщиной. Если бы первый взрыв удался, в чем я лично сомневаюсь, пришлось бы сразу закладывать еще порцию взрывчатки. Это просто не пойдет.
Ветеран-десантник мрачно обдумывал перспективы.
— Выходит, идей у тебя вообще нет?
— Боюсь, что так. Ты разговаривал с агентом Интеллидженс сервис?
— С торговцем коврами? Да, и его не обрадовала наша встреча. Он больше не хочет впутывать своего племянника.
— По-моему, Бастер, этот мальчишка — единственный шанс. Он все еще бывает у Лу Корригана?