— Чем я могу помочь? — спросил шеф местной полиции.
— Пусть ваши люди блокируют выезд из города в оба конца по прибрежному шоссе. Возьмите с собой двух моих сотрудников — они прорвутся в дом через входную дверь. Я в тот же момент посажу вертолет на пляже, и мы замкнем кольцо. Но, ради Бога, если дело дойдет до стрельбы, предоставьте это моим ребятам.
Через час после описанных событий Кон Мойлан вернулся из Ханьи с тайной встречи с Михалисом, который поддерживал связь с Георгосом и Эстикбарой.
День начинался удачно. Все выходило как нельзя лучше. По расписанию нынешним вечером «Коринфский купец» должен быть в доке, а О’Хейр и Салливен успешно провели испытательные стрельбы из гранатомета.
Однако принесенная Михалисом новость поразила его, словно гром среди ясного неба, и он вошел в дом в мрачнейшем настроении. Двое ирландцев ждали, пока женщины приготовят ужин, в комнате пахло рыбой и оливковым маслом, и это еще больше разозлило Мойлана.
— Вы ничего вокруг не заметили? — спросил он.
О’Хейр и Салливен переглянулись и покачали головой.
— Нет, Кон, а что?
Он выглянул из-за шторы.
— Полиция в городишке засуетилась. По дороге из Ханьи я встретил несколько полицейских машин.
— Перекрыли дорогу?
Мойлан покачал головой.
— Нет, пока нет. Но их кругом полным-полно.
— Никто не знает, где мы, — сказал Салливен. — И знать не может.
— Надо тебе усвоить, что все может быть, — едко ответил он. — Особенно после того, что я услышал от Михалиса.
София перестала громыхать посудой.
— Что?
Ирландец сморщился.
— А то, что наши друзья Макс Эвери и Джерри Фокс не попали к иракцам в Аммане. Кто-то вмешался — ЦРУ, британская разведка или даже Моссад, черт их разберет.
— Но ведь это должно было произойти — сколько — дней десять назад? И они только что соизволили сообщить? — растерянно пробормотал О’Хейр.
— Это не так просто, Тип. У Ирака почти нет связи с окружающим миром. Их группа не вернулась из Аммана. Стали ждать — нету. Послали агента разведать — пусто. Ходят слухи, что иорданская полиция вывезла кучу трупов, а об их людях больше никто ничего не слышал.
— Что с Максом? — спросила ошеломленная Мегги.
Он оглянулся на нее.
— По-прежнему носит свечку за твоими английскими шпионами, мышка-норушка, указывает дорожку. Ничего я не знаю и знать не хочу, только надеюсь, что Джерри Фокс, если он убит, не успел исповедаться им перед смертью.
— Фокс знал об операции? — спросил Салливен.
— Нет, конечно, — отрезал Мойлан. — Он просто получал и передавал мои распоряжения. Но мог случайно сказать что-то такое, за что уцепилась разведка. Сложили вместе два и два.
— У тебя начинается паранойя… — начал было О’Хейр.
— Моя паранойя не раз и не два спасала тебе жизнь, — парировал Мойлан. — Не забывай.
София подошла к окну.
— Там за бамбуком на дорожке машина. Не уверена, но похоже, полиция. — Все застыли. — Двое прохаживаются. В штатском.
— Узнай, что им нужно, — обратился к ней Мойлан. — Может, им до нас дела нет, какие-нибудь нелегальные рабочие… Запудри им мозги.
— Как?
— Скажи, что все уехали в город, вернутся поздно. А вы двигайте в ванную, — приказал он остальным. — Выберемся через окно.
София заколебалась. Ей не хотелось оставаться, но она знала, что надо повиноваться приказам, выполняя свой долг до конца. Долг по отношению к угнетенным греческим крестьянам, за счастье которых она боролась. Долг, который требовал уничтожить американских прислужников в Афинах. И грязных буржуев, вроде ее собственных родителей… Долг умереть, если понадобится, за то, во что она верит, во что ей велел верить Георгос в ту ночь, когда укладывал ее в свою постель. Она всегда знала, чем это может кончиться.
Мойлан потащил Мегги в ванную, О’Хейр и Салливен прихватили свои пистолеты «взор». София взяла с кровати наплечную сумку, закинула ее за спину, пошарила в кожаном кармане.
Она слышала снаружи шорох шагов по гравию, и все же громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Правая рука крепко сжала рукоятку спрятанного в сумке пистолета, левая потянулась к дверной цепочке. До нее донесся стук закрывающейся двери ванной и скрип ставни выходящего во дворик окна.
Девушка слегка приоткрыла дверь и увидела двух парней, лет по двадцать пять, в нарочито развязной позе, в спортивных куртках, джинсах, кроссовках. Она распознала бы их за милю.