Перед Рэном Рейдом стояла задача следить за такси Мойлана и перехватить его, если громоздкая «королла» задержится у светофора или замешкается в потоке машин. Однако Лютер Дикс, усмехаясь, заверил, что этого не случится. Ни один сумасшедший таксист-грек не сможет тягаться с парнем из Рок-Крик, а если бы кто и решился на подобное безрассудство, Брэд Карвер не допустил бы этого.
В итоге весь путь до горы Ликавиттос, высочайшей точки Афин, обошелся без приключений. Такси высадило пассажиров на дороге, огибающей гигантское подножие горы. К удивлению группы «Чарли», объекты слежки не сели в фуникулер, а полезли к вершине по зигзагообразной тропинке.
После оживленных переговоров по радио с группой «Браво», которая уже готовилась сесть в вагончик подъемника, от пешего преследования решили отказаться. Мойлан, Эвери и Корриган явно придерживались полученных инструкций, и на голом склоне любой хвост был бы немедленно обнаружен.
Когда троица завершила свое утомительное восхождение, крупные капли дождя начали выбивать дробь по мраморному полу террасы, заставив обедающих на воздухе искать убежища в зале ресторана.
Мойлан вошел туда первым, сердито и энергично расталкивая столпившуюся в дверях публику, и был встречен расшаркивающимся официантом.
— Позвольте мне взять ваш пиджак для просушки. Друзья ждут вас.
Один из посетителей встал, приветствуя направлявшихся к нему трех мужчин. Лет пятидесяти, дородный, с оливковой кожей и короткими вьющимися волосами, некогда черными, теперь тронутыми сединой, одетый с некоторой небрежностью в кашемировый свитер и слаксы. Под пышными усами сверкали белизной и золотом дорогие вставные зубы.
— Мистер Мойлан, очень приятно. — Он протянул руку для пожатия, блеснув платиновым браслетом часов «Ролекс». — Пожалуйста, присоединяйтесь. Еда здесь великолепная.
— Вы ставите меня в неудобное положение, — сказал Мойлан, отмечая, что сделанный утром в Национальном парке полароидный снимок явно попал по назначению.
Человек представился как Нассир аль-Ариф, и слова его уловил микрофон, спрятанный в спортивной сумке американского туриста, который сидел с супругой у ближайшего окна.
Аль-Ариф сообщил, что он — ливанец иракского происхождения, торгует всякой всячиной, обосновался в Афинах, которые считает перекрестком Европы и Ближнего Востока.
В течение следующего часа он говорил и ел с равным энтузиазмом. Неизменно экспансивный и вежливый, он умудрился засыпать своих собеседников бесчисленным множеством пытливых и настойчивых вопросов, при этом ни разу не коснувшись ни их подлинных личностей, ни истинной цели визита, расспрашивая вместо этого о строительном бизнесе Мойлана, о его отношениях с Эвери и Корриганом, о цели их пребывания в Афинах. Притворяясь забывчивым, дважды возвращался то к одной, то к другой незначительной детали, пока собеседники не уяснили, что подвергаются тщательнейшей проверке. Несмотря на расточаемые аль-Арифом улыбки, его явно смущало присутствие американца.
— Слушайте, — пытаясь сдержать раздражение, сказал Мойлан, — если бы мы захотели вас провести, то дали бы Лу фальшивый паспорт. Он такой же ирландец, как я.
Наконец араб вроде бы удовлетворился.
— Я полагаю, мистер Мойлан, что смогу вам помочь. — Вытащил бумажник крокодиловой кожи и взял из кармашка визитную карточку. — Если вы собираетесь торговать, вам понадобится надежное судоходное агентство. Вот у этого человека офис в Пирее. Отправляйтесь туда завтра утром. Скажем, в восемь часов. Я предупрежу, он будет вас ждать. А теперь позвольте мне расплатиться за обед. Доставьте удовольствие.
Ближе к вечеру Брайан Хант и Джим Бакли звонили в дверь маленькой квартирки Стаффорда Филпота.
Хотя они явно подняли старика с постели, он страшно обрадовался и настоятельно пригласил выпить с ним по чашечке чаю «Эрл Грей». Провел их в сумрачную гостиную, забитую потемневшей от времени мебелью, украшенную выцветшими фотографиями, памятками военных лет и странствий по свету. Из черной глубины буфета внимательно глядели два горящих глаза.
— Не обращайте внимание на Аристотеля, это очень любопытный кот. Я иногда думаю, что он знает гораздо больше, чем нужно.
Пока Филпот разливал чай по разрозненным чашкам дрезденского фарфора, Бакли выложил на стол пачку моментальных снимков, заметив: