Возня, суета. Все нырнули в микроавтобус. Дверцы захлопнулись. Из выхлопной трубы вылетел клуб дыма, и автобус сорвался с места.
— «Чарли-первый» всем, — вызывал Дикс, — что там за чертовщина?
Сначала отозвался Вильерс, которому сцена была видна лучше.
— «Чарли-третий» первому. Кажется, наших друзей увезли в автобусе. На тротуаре их встретила девушка, они вроде бы удивились. Пусть «Чарли-четвертый» идет следом.
— Согласен, — бросил Дикс. — Слышишь, «Чарли-четвертый»?
Рэн Рейд слышал.
— «Первый», я пошел, — мотоцикл взревел, — конец связи.
Он рванул по параллельной улице, чуть задержавшись, чтобы Вильерс успел вскочить сзади, потом дал полный газ, пытаясь догнать автобус.
Тем временем свернувший на север фургончик остановился у светофора, выжидая момент, когда можно будет влиться в бесконечный транспортный поток на улице Дионисия Ареопагита, прилегающей с юга к массивной скале в десять акров, на которой высится Акрополь. Рейд держался позади, отметив, что табличка с регистрационным номером машины видна хорошо и это наверняка не случайно. Потом он решил подобраться поближе, чтобы между ним и автобусом оставалась только одна машина, и в таком порядке они мчались в северном направлении, огибая пышный зеленый массив парка Ареопагос и приближаясь к деловому району Тиссио. Там автобус перевалил через трамвайную линию и взял курс на запад — в лабиринты промышленного предместья.
Рейд приготовился к долгой погоне, но через несколько миль фургончик вдруг завернул во двор старой фабрики. Рэн тормознул за углом, Вильерс соскочил с седла и, осторожно выглянув, успел заметить, как бородатый мужчина распахивает изъеденные ржавчиной железные ворота какого-то полуразрушенного склада, потом возвращается к автобусу, чтобы загнать его внутрь. Через мгновение ворота закрылись и воцарилось прежнее запустение, только ветер гонял между останками разбитых трейлеров комья перекати-поля, обрывки газет и картонки из-под еды.
Вильерс вернулся к мотоциклу, где к Рейду успели присоединиться Лютер Дикс и Брэд Карвер, разглядывавшие крупномасштабную карту, разложив ее на крыше своей машины.
— Подойти незаметно нельзя, — доложил Вильерс.
Водивший пальцем по карте Дикс согласился:
— Полный тупик. Может, попробуем сзади? Как думаешь, Рэн?
Пока Рейд и Вильерс исследовали прилегающие к фабрике сзади улицы в поисках незаметных подходов к складу, Карвер пытался поймать сигнал авторучки Корригана. Она молчала.
В старом складе было холодно и темно, как в пещере. Где-то во мраке капала из лопнувшей трубы вода, из глубоких провалов доносилось царапающее нервы шуршание и топот крошечных бегающих лапок.
София Папавас зажгла парафиновую свечку, осветив небольшое пространство, где стояли старые ящики из-под чая, изображающие сиденья и накрытый к чаю стол.
Предвидя возможность обыска, Корриган незаметно обронил свою ручку на пол, ногой закатив ее в тень. Предчувствие оправдалось, осмотр состоялся, не дав никаких результатов.
София казалась несколько обеспокоенной.
— Здесь не очень удобно, зато можно разговаривать без опаски. Дело вот в чем. — Она перевела взгляд на Мойлана. — Наш общий ливийский друг сказал, что вам можно верить, что вы отвечаете за акции ИРА в Британии и в Европе. Так?
Ирландец беспокойно заерзал. Он не привык говорить об этом не то что с незнакомцами, но даже с близкими друзьями.
— Так.
— А эти двое?
Мойлана, уже разозленного тем, что он нежданно-негаданно оказался в компании, которую считал полоумными фанатиками-террористами, начинал раздражать этот допрос.
— Макс Эвери — наш, так сказать, квартирмейстер. Он занимается материально-техническим снабжением некоторых европейских ячеек, обеспечивает надежное жилье, транспорт, документы, всякие такие вещи. Он также неплохо говорит по-арабски, а мы собирались работать с иракцами.
Мегги слушала, онемев от изумления. Она даже не представляла, как глубоко увяз Макс.
— Он англичанин? — допытывалась София.
— Ничего не поделаешь, — сухо улыбнулся Мойлан, — по рождению англичанин, однако предки его и родители — ирландцы. Он с нами уже шесть лет.
Черные глаза девушки остановились на Корригане.
— А это американец?
— Родился и вырос в Эйре. Его семья эмигрировала в Нью-Йорк, теперь он вернулся домой и работает у нас.
Она внимательно рассматривала жесткое обветренное лицо американца, его яркие синие глаза, которые встретили и выдержали ее взгляд. «Какие бездонные, — подумала она, — непроницаемые…» О чем они говорят, не поймешь, то ли он хочет заняться с ней любовью, то ли готов прикончить ее на месте.