Кроме того, Мойлан еще раз поразил его, сообщив, что Георгос продемонстрировал фотографии, которые сделал полицейский отряд по борьбе с терроризмом. Он не имел возможности выяснить, что удалось раскопать грекам, и в довершение ко всему убийство полицейского стократ увеличило риск, которому он подвергается. Нечего удивляться, если в гостинице или в аэропорту его встретит делегация представителей власти.
Этого он решил избежать любой ценой. Главное — передать сообщение руководству. С него довольно — ситуация вышла из-под контроля, и Мегги грозит куда большая опасность, чем ему самому.
Надо заканчивать операцию. Сейчас, когда все на борту иракской яхты, момент для этого идеальный. Повязать Мойлана вместе с таинственным Георгосом, разрушить их планы, что бы они ни замышляли, спасти Мегги и Корригана.
Когда такси выехало на окраину Афин, решение было принято, и Эвери велел шоферу притормозить у стоявшего в сторонке телефона-автомата.
Он набрал телефон срочной связи, который помнил наизусть. Ответил по-гречески женский голос:
— Алло, кто говорит?
— Тоска.
— Повторите, пожалуйста, — на этот раз по-английски с ярко выраженным американским акцентом.
— Тоска, по срочному делу.
— Будьте добры, не кладите трубку.
Несколько голосов переговаривались в трубке едва слышно, должно быть, женщина зажала ладонью микрофон.
Через несколько секунд заговорил мужчина:
— Тоска? Боже, как я рад тебя слышать!
Он узнал Брайана Ханта, и один только звук знакомого голоса принес невыразимое облегчение.
— Брайан, мне надо быстро с кем-нибудь поговорить.
— Эта линия ненадежна. Хочешь встретиться?
— Да.
— В отеле?
— Нет, нас может разыскивать греческая полиция, да и кое-кому из наших друзей известно, что я здесь.
— Тогда в парке на скамейке. — Зашуршала бумага, Эвери догадался, что группа спешно готовит список подходящих для свидания мест. — Площадь Конаки. Там много открытых кафе на северной стороне. Садись в «Ле Карте» подальше от других. Тот, кто придет, сядет за соседний столик.
— Буду там через полчаса.
Он повесил трубку и вернулся к такси, велев шоферу ехать на площадь Конаки. Шофер, должно быть, не понял, стал возражать, рассерженно твердя какое-то незнакомое Эвери слово, наконец обиженно замолчал, дал газ и помчался с визгом и воем вперед, вливаясь в суматошный поток машин, совершенно обезумевших в час пик.
Эвери вышел на южной стороне площади Конаки, двинулся пешком через скверы с опавшими листьями, спустился вниз к модным бутикам и кафе, выстроившимся вдоль узких улочек. Афиняне начинали день с порции меда, йогурта и чашки крепчайшего кофе.
В «Ле Карте» он уселся за металлический столик, заказал кофе, закурил сигарету. Похоже, никто не обращал на него внимание.
Минут через пять появилась женщина в розовом брючном костюме и темных очках, подошла к доске, на которой висело меню. Высокая, лет пятидесяти, с гладкой пажеской стрижкой, с обычным туристским снаряжением: камерой, путеводителем, картой. Было что-то неуловимо знакомое в ее несколько неловких движениях, когда она перебирала шатающиеся стулья и постепенно приближалась к соседнему с Эвери столику.
А потом, заказав чай с лимоном, женщина повернулась к нему и спросила:
— Простите, вы случайно не говорите по-английски?
Он застыл в изумлении. Кларисса.
— Говорю.
Она широко улыбнулась.
— Боже, какое счастье! Я совсем заблудилась. Будьте любезны, посмотрите на мою карту и скажите, куда я попала.
— С удовольствием.
Она расстелила на его столике карту, прижала один конец пепельницей, другой — бутылочкой с оливковым маслом, чтобы их не трепал легкий ветерок, тихонько шепча:
— Я всегда чувствую себя полной идиоткой со всеми этими шпионскими штучками, Макс. Просто тычьте пальцем куда угодно, как будто показываете.
Кларисса Ройстон-Джонс, конечно, могла чувствовать себя полной идиоткой, но актрисой она была превосходной — оживляла беседу неожиданными и неподдельными взрывами смеха, вставляла, слегка повышая голос, различные замечания об Афинах. С точки зрения окружающих — типичная общительная туристка, искренне радующаяся встрече с соотечественником.