Водители копались в моторах, повара мешали еду в котлах огромными поварёшками, размером с лопату. Два майора, склонившись над картой, разложенной на капоте «эмки», негромко спорили, тыкая пальцами в невидимые мне точки.
И сквозь эту деловую суету проступал холодный каркас контроля.
У каждой развилки стоял пост. Не просто часовой, а бдительная троица: солдат с винтовкой, младший командир с планшетом и всегда — человек с пристальным взглядом. Этот взгляд скользил не по лицу, а как бы сквозь него. Выискивал нестыковку, фальшь, лишнюю эмоцию. СМЕРШ. Мои новые соратники.
Все посты проехали быстро. Документы Назарова работали как отмычка. Буквально пара минут разговора на посту — и мы уже двигаемся вперед.
Штаб Управления контрразведки разместился в крепком двухэтажном кирпичном здании бывшей школы. Снаружи оно казалось вымершим, слепым. Окна первого этажа были заложены мешками с песком почти под самый верх.
Под маскировочными сетями, натянутыми между деревьями, натужно, с надрывом гудели мощные дизель-генераторы. От них в подвальные окна тянулись толстые черные удавы кабелей. Спецсвязь.
Я бы мог сказать, что все происходящее напоминало огромную съемочнаю площадку. Типа, почувствовал себя человеком, который оказался на съемках фильма про войну. Но не скажу. Ничего общего. Это были не декорации, а настоящая жизнь.
— Вылезай, Соколов. Приехали.
Назаров спрыгнул на землю, разминая затекшую спину. Я вывалился следом. Ухватился за борт, чтоб позорно не упасть в пыль. Ноги были ватными. Земля под сапогами качалась, как палуба.
— Сеня, машину убери. Прикрой, — бросил майор, отряхивая гимнастерку.
— Понял. Не дурак, — Семён мгновенно подобрался, исчезла его напускная веселость.
Назаров двинулся ко входу. Я, естественно, за ним.
Массивная дверь, обитая железом, была открыта. Часовой — боец войск НКВД — молча посторонился. Его взгляд, цепкий, «фотографирующий», скользнул по мне, фиксируя новое лицо.
В коридоре стоял гул. Туда-сюда сновали офицеры. Из-за закрытых дверей доносился пулеметный стук пишущих машинок и характерный треск телетайпа.
Пол был густо застелен старыми газетами. Но это слабо спасало от грязи. Бумага просто превратилась в серое месиво.
— Назаров! Сергей Ильич! Майор! — раздался громкий мужской голос
Навстречу нам, лавируя между сотрудниками, несся подполковник. Лицо землистое, глаза красные от хронического недосыпа. Ворот гимнастерки расстегнут, галифе в пятнах грязи.
— Назаров, где тебя носит, мать твою⁈ — сходу заорал он, не дойдя трех шагов до нас с майором. — Второй отдел уже сорок минут сводку ждет по 13-й армии! У меня генерал Вадис на проводе висит, требует доклада по ситуации с «сигнальщиками» в полосе 70-й!
— Доставлял пополнение, товарищ подполковник. Вы же в курсе. Я отчитывался. Машина уничтожена авиацией на марше. Все убиты. В том числе — капитан Воронов.
Назаров доложил это ровно, без эмоций. Просто сухой факт.
— Ах ты, черт! Точно. Вылетело из головы, — подполковник устало провел ладонью по лицу, будто стирал невидимую грязь. — Воронова особенно жаль. Он нам ой как пригодился бы. Башковитый мужик. Был.
Назаров кивнул на меня.
— Вот. Тот самый выживший. Лейтенант Соколов. Шифровальщик из Особого отдела.
Я скромно топтался рядом с майором, пока старался не привлекать внимания.
— Подполковник Борисов. Петр Сергеевич, — Крепкая мужская рука протянулась в мою сторону.
Я на секунду растерялся. Что делать-то? Мы в армии, не в ментовке. По идее, старшему по званию лейтенант должен отдать честь. А подполковник руку тянет. Черт… Как бы не спалиться на всех этих деталях. Ни черта не знаю о реальной субординации в условиях фронта.
— Контузило лейтенанта, — усмехнулся Назаров, — Еще в себя не пришел.
Я виновато улыбнулся и пожал протянутую руку. Точно. Контузило. Если что, все буду валить на поганое состояние. Мол, башка хреново работает. Туго варит.
— Тот самый выживший… — повторил подполковник фразу Назарова и удрученно покачал головой, — Один, значит. Ну и то хлеб. Давай, в работу его. Срочно. У нас завал, сам знаешь. Диверсанты прут изо всех щелей. Чувствуют, суки, что подгорает. Потом сразу ко мне приходи.
Борисов махнул рукой, смачно выругался и побежал дальше, добивая сапогами газетную «жижу».
Назаров проводил его взглядом, затем легонько толкнул меня в плечо.
— Идем. Кабинет 14. Вон туда, прямо.
Мы прошли в конец коридора. Майор открыл дверь.
Комната оказалась школьным классом, из которого вынесли парты. Три грубых стола, сбитых из неструганых досок, стояли буквой «П». На них — горы папок, пепельница. В правом углу комнаты — сейф. В левом — буржуйка.