Капитан посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула насмешка:
— Ты же родишь, лейтенант?
Я открыл рот, собираясь ответить что-нибудь этакое, но Котова не особо волновало мое мнение. Он снова переключился на Степана:
— Так что давай, кашеварь. Война войной, а жрать хочется до одури.
— Будет каша, товарищ капитан, — Сидорчук обиженно посопел пару минут, потом добавил уже мягче. — Гречневая. Царская. А Карась пусть сухари грызет всухомятку. Вместе с Сенькой.
Ильич взял открытую банку, с чавканьем вытряхнул ее содержимое в котелок. По комнате поплыл густой, сытный, одуряюще вкусный запах — говядина с лавровым листом и черным перцем, застывшая в янтарном жиру.
Мой желудок предательски заурчал, скрутившись в узел. Напомнил, что в этом теле я не ел уже давно. Судя по ощущениям и тому, как сосало под ложечкой, не меньше суток. А может, и двое.
Я глубоко вздохнул, пытаясь отогнать мысли о еде, и снова уставился в эти чертовы листы с перехваченными радиограммами.
Бесит!
Чувствую, что-то с ними не так. Интуиция орет: «Здесь подвох!». А что именно — понять никак не могу. Глаз замылился.
На первый взгляд — абсолютный, безнадежный хаос. Бесконечные колонки пятизначных групп цифр, напечатанные на плохой, серой газетной бумаге.
11010 01401 11000 60101 00091 10110…
Я с силой потер виски, пытаясь разогнать кровь. Контузия давила на череп изнутри. Мысли ворочались тяжело, как жернова, перемалывающие песок. Буквы иногда расплывались, превращались в черные пятна.
Нужно переключить мозг. Повернуть всю ситуацию под другим углом. Посмотреть на радиограммы иначе.
Соколов — шифровальщик. У него профильное образование. Если верить скудной информации, которая имеется в моей контуженной башке, он в этом разбирался. Должно же хоть где-то щелкнуть. Тело-то его. Память пальцев, профессиональные рефлексы — они должны остаться.
Я моргнул несколько раз, протёр глаза. Снова взял листы.
Итак. Что мы имеем?
Это немецкая шифровка. Июнь 1943 года. Восточный фронт. Курская дуга.
Что использовали немцы в данное время? Я начал перебирать варианты, известные мне. Именно мне. Волкову. Никогда не думал, что скажу такое, но слава богу, что последние полтора года я столько времени провел в архивах, изучая документы 1943 года, когда охотился за сектой.
Вариант первый. Стратегическая связь. «Лоренц». Сложнейшие роторные монстры с двенадцатью дисками. Работают через телетайп, используют код Бодо.
Исключено.
Диверсанты не потащат в лес, в тыл врага, аппарат размером с тумбочку и весом в несколько сотен килограммов. Им нужна мобильность. Отпадает.
Вариант второй. Армейская тактика. «Энигма». Рабочая лошадка Вермахта.
Но «Энигма» — это машина буквенной замены. На выходе она дает буквы. А здесь — цифры.
Конечно, бывают цифровые перешифровки координат, но структура там другая. И главное — если бы это была «Энигма», криптографы в Москве уже дали бы результат. Они к этому времени научились щелкать армейские ключи фрицев как орехи.
Вариант третий. Ручные шифры. Шифроблокноты, книжные коды, «двойная кассета».
Это классика для агентов. Но в ручных шифрах всегда есть статистика. Их здоровенная ахиллесова пята.
В любом языке буквы встречаются с разной частотой. В немецком чаще всего попадается «Е», затем «N».
Даже если заменить каждую букву на символ или цифру, эта частота никуда не денется. Та самая «Е», превратившись, скажем, в «%», будет встречаться в шифровке с той же периодичностью, как и в обычном тексте.
Если построить график, на нём чётко проступят «горбы»— всплески самых популярных знаков. Это и есть статистический след, за который можно зацепиться, чтобы расколоть код.
Не наш вариант.
Здесь нет частотности. Распределение знаков выглядит слишком ровным. Стерильная, математическая пустота. Хаос.
Я взял огрызок карандаша, послюнявил грифель, принялся подчеркивать повторяющиеся группы.
И тут меня кольнуло. Мозг со скрипом начал проворачиваться в нужную сторону.
В пятизначных группах цифр подозрительно часто встречаются нули и единицы.
01001. 11010. 00111.
Другие цифры — 2, 3, 4… 9 — тоже попадаются, но гораздо реже. Они разбросаны хаотично, бессистемно.
Словно… мусор? Ошибка? Или маскировка?
— Товарищ лейтенант, каша готова, — голос Ильича вырвал меня из аналитической медитации. — Идите ужинать. На голодный желудок голова хуже соображает.