— М-м-м… Ну-да, ну-да… — Карась замолчал. Минут на пять. Пялился в сторону леса. Потом снова повернулся ко мне. — Куда путь держим? Капитан ничего и не объяснил толком.
— Хутор Красная Дубрава, — ответил я, стараясь не прикусить язык на очередной кочке. — Предположительно, тот самый «Лесник», которого вы искали.
— О как! — присвистнул Мишка. — Сдается мне, лейтенант, это был намёк. Мол, искали да не нашли. Пока ты не появился. Ага. Кто вычислил-то, кстати?
— Я вычислил.
Карась усмехнулся, нагло, уверенно, а потом сделал такое лицо, будто вот-вот заплачет и заголосил по-бабьи:
— Ох, счастье какое. Теперь попрём. С таким-то лейтенантом. — Он резко перестал кривляться, хмыкнул, покачал головой. — Ну дела… А с виду — тихоня, чернильница. Смотри-ка, глазастый оказался. Башковитый. Вот про что и говорю. Странный ты, лейтенант. На тебя глянешь и такое чувство, будто одна картина поверх другой нарисована.
В голосе Карасёва сквозила легкая издевка. Хотя… Нет. Не легкая. Очень даже тяжелая. Глумился он, скотина.
Во мне мгновенно вскипела злость. Ну и, конечно, профессиональная неприязнь. Подобных Мишке Карасю — вертлявых, наглых, слишком хитрожопых — в прошлой жизни на нары отправлял. А теперь сижу с ним в одной машине. Бок о бок. Соратники, блин.
Мент и урка — это на генетическом уровне несовместимо.
— Ты бы о деле думал, Карасев, — процедил я сквозь зубы, изо всех сил стараясь не взорваться.
Нехорошо будет, если новоиспеченный сотрудник старшему лейтенанту морду набьет. Невежливо.
— Только о нем и думаю, — осклабился Карась. — Ночей не сплю. «Лесник», значит… Корректировщики — это хорошо. Это — элита. «Абверкоманда-1Б». У них снаряжение — первый сорт. Часы швейцарские, зажигалки бензиновые, шоколад в круглых банках. Жирный улов будет.
— Карасев, сколько можно? Только о трофеях думаешь, — подал голос один из комендантских, мрачный ефрейтор. — Война кругом, а у тебя одно на уме — где бы и чем нажиться. Как тебя вообще в управлении держат?
Я усмехнулся. Похоже, старлей с его замашками — персона известная. И бесит он не только меня своим нагловатым поведением.
— Вот тут ты не прав, Лыков, — беззлобно ответил комендантскому Карась. — Я о справедливости думаю. Понял? О правильном распределении ресурсов. Если фриц сдох, на кой черт ему шоколад? Чертей на том свете кормить? А мне пригодится. Да и вообще…
Лицо Карасёва вдруг изменилось. Буквально на одно мгновение маска веселого раздолбая слетела. Вместо нее проступил злой, волчий оскал.
— Фриц пришел на мою землю. Людей убивает. Дома жжёт. Так какого хрена я должен стесняться? Фашиста кончу — всё с него заберу. До нитки. Разве не справедливо? А, Соколов?
Карасев почему-то посмотрел в глаза именно мне. Внимательно. Зло.
Только в этот момент я понял, что заставляет Назарова и Котова терпеть выходки этого раздолбая. За показной шелухой пряталась такая лютая ненависть к врагу, что её хватило бы на дивизию. Этот точно зубами рвать будет, если придётся.
— Справедливо, — кивнул я.
Про себя подумал, ну ладно. Глядишь, не поубиваем друг друга. Враг у нас, как ни крути, один. Главное, чтоб старлей ко мне со своими воровскими замашками не лез. Могу реально не выдержать.
— Вот и ладненько, — ухмыльнулся Карась, снова превращаясь в балагура. — Тогда договоримся. Ага? Шоколад — тебе, «шары» — мне.
— Какие шары, Карасев? — снова вмешался ефрейтор, — Чего городишь-то?
— Это он про часы, — коротко пояснил я.
Со стороны Мишки тут же прилетел настороженный взгляд. Его удивило, что мне понятен криминальный жаргон.
Грузовик свернул с разбитой колеи на заросший проселок. Ветки хлестали по бортам кузова как плети — резко, зло. Мы инстинктивно пригибали головы, чтоб не отхватить по морде особо настырной веткой.
Минут через двадцать, показавшихся вечностью в этой тряске, Ильич заглушил мотор. Машина по инерции, шурша шинами по высокой траве, прокатилась еще метров десять и встала.
— Приехали, — тихо сказал Котов, открыв задвижку между кабиной и кузовом. Его голос прозвучал неестественно громко, — Дальше пешком. До хутора километр. Он за лесополосой.
Мы вывалились из автомобиля. Пару секунд попрыгали на месте, разминая ноги. Пока Сидорчук перегонял машину поближе к раскидистым деревьям.
Тишина, плотная, звенящая, давила на перепонки после рева мотора. Где-то далеко, в траве, заполошно застрекотал кузнечик. В чащобе тревожно ухнула сова.
— Ах ты, лярва! — Выругался Сидорчук, оглянувшись на кусты.
— Не дрейфь, Ильич. Главное, что не кукушка, — хохотнул Карась. — Вот она точно лярва. Знает, сколько нам жить осталось.