— Хватит языком трепать. Пошли! — Котов махнул рукой, показывая направление, и сразу трусцой двинулся вперед.
Километр преодолели быстро. Не успели оглянуться, лес закончился. Теперь перед нами расстилалось поле, заросшее по пояс бурьяном и крапивой. За ним, на пологом холме, на фоне свинцового неба темнели ломаные линии домов. Хутор оказался маленьким, да еще наполовину разрушенным.
Котов собрал нас в плотный круг. Мы стояли так близко друг к другу, что я слышал дыхание каждого.
— Значит так. Действуем следующим образом, — капитан понизил голос до шепота. — Хутор окружить. Карась, берешь одного бойца, обходите справа, по оврагу. Ваша задача — наглухо отрезать дорогу к лесу. Если побегут — стрелять только по ногам. Они нам нужны живыми.
— Понял, командир, — кивнул старлей.
Сейчас он был совершенно не похож на себя. Серьёзный, сосредоточенный. Вся его напускная веселость исчезла. А вот злость наоборот, умножилась.
— Я с Соколовым, — продолжал Котов, — Пойдем в лоб, к центральной избе. Ильич и ефрейтор — в резерве, прикрываете нас вон из тех кустов.
— А если в доме засада? — спросил Сидорчук.
— Значит, будем действовать по обстановке, — отрезал Котов, — Главная цель — рация и радист. Если получится всех живьём взять, вообще хорошо.
— Товарищ капитан, может все-таки я с вами пойду? — Карась легонько оттеснил меня плечом, — Лейтенант у нас необстрелянный. Еще растеряется. Сорвет все дело. Рискованно.
— Нет, — Котов отрицательно качнул головой, — У тебя, Миша, рожа такая, что хочется сразу все добро спрятать. Сегодня она нам только мешать будет. Соколов выглядит безобиднее.
Капитан повернулся ко мне, поправил портупею.
— Лейтенант, идём прямиком в дом. Спокойно, без суеты. Мы из снабжения.
— Легенда? — коротко спросил я.
— Срочно нужна тягловая сила. Лошадь и телега. Машина встала в трех верстах, надо перегрузить. Понял?
— Понял.
— Оружие на виду не держать, вести себя расслабленно.
Капитан секунду помолчал, хмуро изучая меня, потом добавил:
— И лицо попроще сделай. Взгляд у тебя такой… От Карася хочется добро припрятать, а от тебя самому спрятаться. Главное, рожа вроде культурная, интеллигентная, а как глянешь, мороз по коже.
Котов повернулся к старлею, посмотрел на него. Видимо, прикидывал, чья физиономия поприличнее. Моя по итогу выиграла.
— И погоны сними, Соколов. Завтра другую форму получишь. Все, пошли.
Мы рассыпались в разные стороны.
Вечерние сумерки становились все гуще, но небо было еще светлым, молочно-серым, подсвеченным далеким заревом фронта.
Я шел рядом с Котовым. Сапоги скользили по мокрой траве. Сегодня выпала обильная, холодная роса. Мы двигались как тени, стараясь не производить шума. По крайней мере, раньше нужного момента.
Хутор вблизи выглядел еще меньше чем казался издалека. Три осевшие в землю избы, крытые почерневшей от времени соломой. Покосившийся плетень. Колодец-журавль, торчащий в небо, как виселица. Ни лая собак, ни запаха скотины, свойственных деревенской жизни. Мертвая, ватная тишина. Хутор словно вымер.
Мы подошли к плетню крайней избы. Той самой, что находилась выше всех и была повернула в сторону железнодорожной станции.
В окнах темно. Ставни наглухо закрыты. А вот под крышей имеется подобие слухового оконца. Оно, как раз, вполне подойдёт для того, чтоб следить за эшелонами. И мелькнуло там что-то. Отблеск свечи или лампы.
Котов расстегнул ворот гимнастерки, сдвинул фуражку на затылок, мгновенно преображаясь из собранного оперативника в усталого, замотанного служаку.
— Ну что, лейтенант, пошли знакомиться? — подмигнул он мне.
У него даже взгляд изменился. Из холодного, аналитического превратился в слегка затуманенный и немного глуповатый.
Мы вышли на открытое место перед крыльцом. Нарочито громко топали сапогами, сбивая грязь. Котов демонстративно кашлянул.
— Хозяева! — крикнул он густым басом. — Есть кто живой? Эй, в доме! Кузьмич!
Тишина. Секунда, две, три. Потом дверь избы протяжно, жалобно скрипнула.
На крыльцо вышел человек. Обычный мужик. Молодой, лет двадцати восьми. Крепкий, жилистый. Одет по-деревенски, но как-то небрежно. На плечи накинут старый, засаленный пиджак, под ним — застиранная нательная рубаха. На голове кепка, надвинутая на глаза. В левой руке он держал жестяное ведро.
На инвалида точно не похож. Это не председатель.
Мужик посмотрел на нас, почесал грудь через рубаху. Сладко зевнул во весь рот. Осмотрелся. Взгляд скользил равнодушно, с ленцой, без капли страха.