Федор на секунду завис. Его взгляд метнулся влево-вверх. Верный признак того, что мозг конструирует ложь, а не вспоминает образы.
— Нет, не Петров… — протянул он. — А фамилию точно не скажу. Контузия. Провалы в памяти. Да и вообще… Наше дело маленькое — в окопе сидеть, фрица бить.
Все! Попался, гнида! Солдат своего комдива знает, даже если в лицо никогда не видел. Фамилия всегда на слуху. И контузия тут точно ни при чем. Если бы Федя имена забывал и фамилии, он бы так бодро по крылечку не скакал. Человек с амнезией ведет себя абсолютно иначе.
Я почувствовал, как за спиной напрягся Котов. Он тоже понял — «племянник» сейчас конкретно спалился. А я понял, что Котов понял. Наконец-то полное согласие!
Мало. Мало этого. Федор должен себя сам закопать. Окончательно. Чтоб вообще никак отмазаться не мог. А то мы его заластаем, притащим в Свободу, он глаза вылупит, скажет — налетели, твари. Били, убивали. Тем более, если документы в идеальном порядке.
Федя точно не радист. Он скорее — боевая часть группы. А нам нужна рация.
— Да… Вот тебе, конечно, досталось. — Я, типа, окончательно «размяк». Помотрел на «племянника» с сочувствием, — Слышь, браток, угости, значится, куревом? Мои в машине остались. Покурим тут с тобой и пойдём обратно. Черт его знает, где лошадь, значится, брать. Сами вместо кобылы впряжёмся.
Я хохотнул, подался вперед и хлопнул диверсанта по плечу. Он сам не заметил, как дернулся от моего прикосновения. Совсем чуть-чуть. Если бы я не ждал такой реакции, то и не увидел бы.
У «племянника» сработали рефлексы. Реакция бойца-рукопашника, которого учили не подпускать противника в клинч.
Федор сунул руку в карман вытащил пачку. «Беломор». Советские. Отлично подготовлен, гад.
— Угощайся, — протянул папиросы мне.
— Благодарствую, — я вытащил «беломорину» сунул в зубы. — А огоньку?
Федор глянул так, будто искренне, от всей души желал настырному лейтенанту сдохнуть. Но промолчал. Полез в другой карман, достал зажигалку. Простую, самодельную, какие часто мастерили умельцы во фронтовых условиях. Самый распространенный тип, похожий на классическую Zippo. Гильза-резервуар, фитиль, кресало с колесиком.
Щелк. Пламя вспыхнуло ровно, без копоти. Запахло хорошим, качественным бензином. А хорошего бензина у простого деревенского парня быть не может.
Все. Пора заканчивать. Если он не диверсант, то мы с Котовым — папа Римский и Санта Клаус.
Я затянулся, выпустил дым Федору в лицо.
— Хороший бензинчик, — говорил тихо, смотрел врагу прямо в зрачки, — Трофейный? Или гуманитарная помощь от абвера?
Веки «племянника» дрогнули. Микровыражение страха. Буквально доли секунды
— Ты чего несешь, лейтенант? — возмутился он.
— А того, — я расплылся самой милой улыбкой, — Сапожки-то у тебя, Федя, знатные. Я такие только у немецких сволочей видел. На резиновом ходу. Тихие. Чтоб наших часовых резать сподручнее было. Где взял?
Мгновение стояла тишина. За эти секунды Котов успел сместиться чуть в сторону, открывая сектор обстрела тем, кто страхует нас из кустов.
Федор медленно, очень медленно начал поднимать правую руку к отвороту пиджака. Будто ему внезапно стало душно.
— Ты ошибся, лейтенант, — тихо сказал он. Голос звучал абсолютно спокойно, пусто. — Ошибся.
Я усмехнулся. Нагло, вызывающе. Странно, но эта мелочь окончательно добила Федора. Слабенький он какой-то. Психологически. Хреново готовили, что ли.
В следующее мгновение его лицо исказила судорога ненависти. Маска слетела.
— Сдохни, сука! — рявкнул «племянник», а потом резким взмахом швырнул мне прямо в рожу ведро.
Вот этого я не ожидал. Готовился к тому, что гнида выхватит ствол.
Инстинктивно закрылся рукой, отшатнулся назад. Соскочил со ступеней. Вслепую. Спиной.
Ведро больно ударило по предплечью.
Правая рука Федора нырнула под пиджак. Секунда — и в меня целится «Парабеллум».
Реакция Котова оказалась феноменальной. Он просто упал влево, уходя с линии огня. Одновременно, в падении, выхватил «Вальтер», который, оказывается, уже был наготове.
Черт. Капитан давно выкупил гада. Зря я сомневался.
Бах! Бах!
Два выстрела слились в один. Я рухнул в грязь, инстинктивно уходя перекатом в сторону, под защиту крыльца. Пальцы, черт бы их побрал, скользили по гладкой коже кобуры. Слабые, интеллигентские пальцы Соколова! Они не слушались, путались в застежке.
— Не двигаться, сука! — рев Котова перекрыл звон в ушах.
Первый выстрел сделал Федор. Второй — капитан.
Я поднял голову. «Племянник» лежал на крыльце, неестественно выгнувшись. Из его тела, чуть выше живота, прямо через грязную рубаху, толчками, выбивалась темная, густая кровь. Глаза закатились, дыхание было хриплым, булькающим.