В общем-то, насчёт «не двигаться» Котов погорячился. Хана Федору. Точно могу сказать, подыхает он.
Из кустов выбежал ефрейтор. Следом за ним — Сидорчук.
— Оставайтесь здесь! Мы в дом! — заорал Котов, вскакивая на ноги. — Лейтенант, живо! Там радист!
Мы рванули к двери. Капитан ударил ногой, вышиб створку.
В глубине дома загрохотало, зазвенело. Звук разбитого стекла.
— Уходит! В окно лезет! — крикнул я, врываясь в горницу следом за капитаном.
В полумраке мелькнула тень. Путаясь в занавесках, она попыталась вывалиться через заднее окно, которое выходило в огород.
Я вскинул ТТ. Стрелять? Нельзя! Назаров приказал брать живым.
— Стоять! — прыгнул вперед, через опрокинутую лавку, сшиб ногой табуретку.
Но меня снова опередили.
С улицы раздался глухой, влажный удар. Следом — сдавленный хрип. И веселый голос Карася:
— Куда собрался, родной? Мы еще не познакомились! Да что ж ты такой нежный⁈ Эй! Ну-ка! Тьфу! Вырубился как баба!
В оконном проеме появилась довольная физиономия старлея. Он держал за шиворот молодого парня. Тот обвис в Мишкиной руке и очень натурально изображал обморок. Недолго.
Карасёв тряхнул свою добычу, основательно приложил об оконную раму. Пацан взвизгнул. Дернулся.
— Товарищ капитан! Принимайте посылку! Пытался огородами уйти.
Старлей с силой толкнул задержанного внутрь. Прямо через разбитое окно. Щучкой.
Радист влетел в комнату, ударился о печь, сполз на пол и затих, хватая ртом воздух.
— Должен быть третий! — рявкнул Котов. — Ищите! Соколов, свет.
Я метнулся к столу. Там лежали спички, стояла керосиновая лампа. Чиркнул, поднес огонь к фитилю. Желтый, уютный свет залил комнату.
Обычная изба. Лавки, печь, какой-то таз в углу.
Самое важное было тут же. На столе. Рация. Стандартная. Немецкая.
Рядом лежал блокнот. Я схватил его.
Страницы были исписаны колонками. Сплошные ряды точек, тире и тут же цифры. Радист записывал сообщение сразу кодом. Он переводил немецкие слова в последовательность нулей и единиц, потом — в морзянку.
Пацан, зашевелился на полу.
— Я свой, товарищи. Свой. Русский. Лёней звать. Меня в плен просто… И сказали, что есть шанс выжить… Предложили…
— Ой, заткнулся бы ты, гнида! — В окне снова появился Карась, — Слыхали мы байки поинтереснее. Товарищ капитан, Сидорчук и Лыков прочёсывают территорию. Второй комендантский дежурит у входа.
Старлей подтянулся на руках, залез внутрь. Подскочил к диверсанту, быстро его обшманал. Выудил документы. Протянул их Котову.
— Сержант Краснов… — произнес капитан, пробежав глазами по бумажке. Даже не вглядывался особо. Его сейчас интересовало другое. — Поднимай гада.
Карась рывком вздернул радиста на ноги, усадил на лавку.
— Где таблица? — сразу спросил я, нависая над парнем. — Как кодируешь?
— Нет таблицы… — прошептал Леня. Его буквально колотило от страха. Мне казалось, диверсанты должны быть более крепкими. А этот просто ссыкун какой-то, — Мы… мы наизусть учили.
— Врешь! — рявкнул Котов. — Такой объем цифр не запомнить!
— Это не цифры! — взвизгнул пленный. — Это система! Нам объяснили принцип! Восемь знаков на букву! Это… это как математика!
Котов и Карась переглянулись. Они ни черта не поняли. А вот мне все было предельно ясно.
Кто-то научил радиста основам кода ASCII.
— Кто? — я схватил диверсанта за грудки. — Кто дал эту систему? Имя! Фамилия!
— Я не знаю фамилии! Честно! Он… он выглядел обычно. Чисто говорил по-русски. Без акцента. Приехал в школу неделю назад. В диверсионную школу, где нас…
Радист замялся.
— Где вас учили Родину предавать. Говори как есть. Не стесняйся! У-у-у… Тварина… — Карась отвесил пленному подзатыльник. Громкий, смачный.
— Рассказывай! — толкнул я Лёню в плечо.
— Не знаю! Не знаю, что рассказывать! Приехал. С ним как с писаной торбой немцы носились.
— Внешность. Как выглядел? — быстро спросил я.
— Обычно, говорю же. Среднего роста, лысоватый, лицо круглое. Шрам на щеке вот здесь, — радист показал на скулу.
Я был прав в своих домыслах. С Крестовским случилось то же самое, что и со мной. Его сознание оказалось… где? В теле немецкого офицера? Или перебежчика? То, что сволочь отлично говорит на великом и могучем, это понятно. Он знает язык. Естественно. Даже если сейчас является каким-нибудь немецким офицером.