На мгновение генерал замолчал, а потом вдруг резко обернулся и рявкнул так, что уши заложило:
— Отвечать! Откуда код знаешь? Тебе его немцы передали? Ты завербован? Тебя внедрили под легендой чудесного спасения?
В первые секунды я, честно говоря, немного прибалдел. Переход с обсуждения кода к обвинениям меня в предательстве был слишком быстрым. Но ожидаемым. Чего уж скрывать.
С точки зрения генерала, моя внезапная «гениальность» выглядела крайне подозрительно. Знал бы он правду, вообще офигел бы. Придется все-таки лепить «горбатого», но научно обоснованно.
— Никак нет, товарищ генерал! — Я выпрямился, старался говорить спокойно и уверенно. — Не завербован. И немцы тут ни при чем. Вернее, при чем, но в другом смысле. Они использовали принцип, который известен математикам давным-давно. Еще со времен Лейбница.
Вадис молчал, не перебивал.
— Разрешите пояснить? — я кивнул на листок.
— Попробуй, лейтенант. Чай не дураки собрались, — в голосе генерала отчётливо прозвучал сарказм.
Я скромненько подошел к столу, взял свой же листок. Повернулся к Вадису.
— Мы привыкли к азбуке Морзе. Для нас это стандарт. Но что такое морзянка физически? Это когда радист жмет на ключ. Нажал коротко — точка. Нажал и подержал — тире. В морзянке критически важна длительность сигнала. И пауза между ними. Это, по сути, троичная система. Короткий сигнал, длинный сигнал и тишина. Она создана для человеческого уха. Человек слышит ритм.
— Ближе к делу, — процедил Вадис.
— Есть ближе к делу! Этот код, товарищ генерал, другой. Я обратил внимание, что в радиограмме нет ритма. Нет пауз. Сплошной поток. И тогда меня осенило. А что, если для передающего важна не длительность, а просто состояние? Ток есть — это единица. Тока нет — это ноль. Как выключатель. Как контакты электрического реле. Двоичная система счисления. Чистая математика.
— Двоичная… — Вадис пожевал губами, пробуя слово на вкус. Потом с сомнением добавил, — В характеристике написано, что профессор Серин отзывался о тебе, как о сильном математике. Чуть ли не гением называл. Утверждал, что добиться больших высот в науке помешало только отсутствие характера и стержня. Видать, не врал. А вот насчет характера ошибся, получается, Николай Ефграфьевич.
— Наверное. — Я скромно решил обойти тему со всякими профессорами, потому что ни черта мне эта фамилия не говорит. Нет воспоминаний, — Но тут еще вот, что сыграло роль. До войны журналами увлекался. «Радиофронт», вестники связи, статьи различные. Там инженеры спорили о схемах для автоматических устройств. Писали, что если перевести информацию в нули и единицы, то машины смогут считать быстрее арифмометров. Теория это. Просто вспомнил. Сложил два и два.
Я замолчал. Надеюсь, не перегнул палку.
Вадис смотрел на меня уже без ярости, с холодным, изучающим интересом.
— Складно говоришь… — протянул он. — Журналы читал, теорию запомнил…
— Память хорошая, товарищ генерал. А тут еще ситуация такая. Эшелон важного значения.
Вадис стремительно прошел к столу, сел обратно на место.
— Допустим, все так и есть. Допустим, мы проморгали самородока-теоретика. А он сам взял и вылез. Надоело ему быть безынициативным. Хорошо. Но имей в виду, ты теперь «на карандаше». Глаз с тебя не спущу. В любом случае, твоя хорошая память сильно помогла. Давайте о главном. Майор Назаров доложил, что радист успел рассказать о третьем диверсанте. Который руководил группой. Котов, верно?
— Так точно, — подтвердил капитан, — Описание есть. Шрам на щеке, лысоватый, круглое лицо. Говорит по-русски без акцента. Радист утверждал, с этим человеком носились в школе абвера как с важной птицей. Имя, к сожалению, неизвестно. Группу отправдяли спешно. Не дали до конца подготовиться. Честно говоря, товарищ генерал, смущает меня это. Такое чувство, будто у немцев какая-то другая цель. Они эту группу будто использовали для чего-то более важного.
Вадис прищурился.
— Вот именно, капитан! Ты понимаешь, что мы имеем дело не только с диверсантами? У нас под боком, возможно, в самом штабе фронта или в штабе армии, сидит жирная, опасная крыса. Предатель. Информация о литерном эшелоне Б-70 была секретной. О времени его прибытия и месте стоянки знал ограниченный круг лиц. И если этот ваш «Лесник» был осведомлён, где ждать поезд… Значит, кто-то ему данную информацию передал.
— Вы думаете, он уехал в Золотухино, чтобы встретиться с информатором? — спросил Котов прямо.
— Или получить новую цель, — предположил Вадис. — Золотухино — это узловая станция. Эшелоны, госпитали, тылы 13-й и 70-й армий.