С другой стороны, где-то там, на забитой эшелонами станции, ходит мой враг. Человек, который знает, что будет завтра. Который хочет превратить это «завтра» в ад, переписав историю кровью. При таком раскладе кусок хлеба поперек горла встанет.
Крестовский для меня — это не просто операция СМЕРШ. Это личная дуэль. Я должен остановить гада. Потому что знаю, к чему может привести одно только его существование в этом времени.
Не прошло и получаса, как мы уже снова тряслись по бездорожью в кузове «полуторки» Сидорчука.
Самое интересное, слова капитана «в дороге пожрешь» — оказались правдой. Ильич, прежде, чем выехали в Золотухино, притащил котелок с той самой кашей и пару ложек.
— Ой, Ильич… Ой, сукин сын… — бубнил старлей ухитряясь метать кашу с такой скоростью, что она таяла буквально на глазах. — Вот уж порадовал, так порадовал. Слышишь, Сидорчук⁈ Сын родился, Степаном назову!
Я тоже ел. Молча. Заодно переваривал случившееся.
Вадис очень конкретно дал понять — за мной будут приглядывать. Кто? Да вон, тот же Назаров. Или Карась. С него станется. Соответственно, нужно вести себя так, будто я — Алексей Соколов. Спокойный, уравновешенный.
Насчёт безынициативного — не уверен что получится. Это прямо совсем не моя роль. Просто буду потише, попроще. Иначе, если я снова привлеку внимание генерала, могу встрять по самые помидоры. А мне этого никак нельзя допустить. Я должен найти шизанутого Крестовского. Потом будет видно, как жить дальше.
С едой было покончено достаточно быстро. Карась сразу заявил — у него обеденный сон-час. Он завалился на лавку. Подложил под голову плащ-палатку. Мое замечание, что на улице сейчас так-то ночь, старлей прокомментировал в своей обычной манере:
— Ночь. Ага. И что? У нас всё с ног на голову перевернуто. Когда обед случился, тогда и послеобеденный сон наступил. Смекаешь?
Я решил взять пример с Карася, который засопел буквально сразу, едва устроился на лавке, и тоже прикрыл глаза. Башка гудела, как разбитый колокол.
В итоге реально вырубился и проспал до самой станции.
Проснулся от тяжелого, вибрирующего гула. Этот гул, казалось, поднимался из самых недр земли. Вибрация ощущалась даже сквозь жесткую подвеску грузовика, сквозь подошвы кирзовых сапог. Отдавалась в коленях мелкой, противной дрожью. Звук движения составов по рельсам.
Мы подъехали к станции около полуночи. Небо на севере было багровым, словно воспаленная рана.
Передовая близко. Отсюда рукой подать. Километров двадцать пять. Со стороны фронта наблюдалась активность. Глухо, как цепной пес в будке, ворчала артиллерия, вспыхивали далекие зарницы.
— Твою бога душу мать… — присвистнул Ильич, с трудом втискивая нашу «полуторку» в узкий зазор между лакированной штабной «эмкой» и тяжелым, заляпанным грязью «Студебеккером». — Тут не станция, товарищ капитан. Тут чистый Вавилон. Народу-то! Народу сколько. Столпотворение. Как же мы того диверсанта разыщем?
Задвижка между кабиной и кузовом была открыта, поэтому голос сержанта я слышал хорошо.
— Не гунди, Ильич. Разыщем. Другого варианта нет. Соколов, ты там как? Нормально? Карасёв! — позвал капитан старлея. — Подъём! Прибыли.
Мишка даже не дёрнулся. Ему по хрену был гул поездов, грохот колес по рельсам, громкий окрик Котова. Он лежал неподвижно, сложив руки на груди и прикрыв лицо пилоткой.
Я наклонился, убрал пилотку с физиономии старлея.
— Твою ж… — от неожиданности отшатнулся.
Карась смотрел в черное небо остекленевшими, неподвижными глазами. Рот приоткрыт. Будто неживой.
— Эй… Старший лейтенант… — я подался вперед, собираясь проверить пульс на шее.
В жизни всякое бывает. Может, тромб оторвался или сердце не выдержало перегрузок. Даже успел за эти секунды немного расстроится. Старший лейтенант — бесячья сволочь. Но если двинет кони, будет, наверное, жаль.
— Ха! — громко выкрикнул Карась и резко принял сидячее положение.
А потом заржал в голос, глядя на мое офигевшее лицо.
— Что такое, лейтенант? В штаны нассал?
— Идиот, — констатировал я. — Тупая шутка.
— Ну, тупая не тупая, а ты поверил, — хохотнул старлей, потягиваясь. — Видел бы свою рожу. Смех да и только.
Я наклонился, сгреб его за грудки, одним движением подтянул к себе.
— Ты, наверное, что-то попутал, товарищ старший лейтенант. Принял меня за клоуна. Так я тебе поясню. Цирка здесь нет. Еще раз что-нибудь подобное выкинешь, я тебе нос в лицо вобью. Просто так. Для профилактики. Вместе посмеёмся.