Я разжал пальцы, отодвинулся и сразу встал на ноги. Перемахнул через борт.
Мысленно себя, конечно, ругал. Надо было сдержаться. Решил же, не привлекать внимания. Просто Карасёв вывел своим тупым поведением. Еще и ржёт, сволочь.
Сапоги чавкнули, погружаясь едва ли не по щиколотку. Под ногами была чёрная жижа — жирный курский чернозем, перемешанный тысячами колес и гусениц.
Воздух казался плотным, тяжелым. Едкий угольный дым паровозов, которые продолжали кочегарить котлы даже на стоянке. И резкий химический запах креозота, которым пропитывают шпалы.
Станция Золотухино представляла собой гигантский, перегретый распределительный механизм. Аорту фронта.
Вокзал — старое кирпичное здание постройки конца прошлого века — темнел выбитыми глазницами окон. Стекла давно вылетели от близких разрывов, проемы были забиты досками или заклеены крест-накрест бумажными лентами. Часть крыши перекрыта шифером, стены посечены осколками. Следы недавних налетов люфтваффе.
Я огляделся. Здесь имелось как минимум семь путей, а то и больше. Ни один из них не пустовал.
На запасных ветках, укрытые маскировочными сетями, стояли бесконечные платформы. Я узнал приземистые силуэты Т-34, хищные профили самоходок.
Рядом — теплушки с пехотой. Двери вагонов открыты настежь. Солдаты сидели, свесив ноги. Курили. Кто-то наяривал на гармошке, пытаясь заглушить лязг буферов и свистки маневровых.
Это — пополнение. Свежие дивизии, которые двигаются к Курской дуге.
С другой стороны шел встречный поток. Мимо пролетел эшелон с разбитой техникой. Её везли в тыл на переплавку.
Тут и там виднелись маркированные красными крестами вагоны санитарных поездов.
— Почему он пошел именно сюда? — спросил я вслух, разглядывая станцию. — Тут же на каждом шагу велик риск нарваться на патруль.
Котов поправил портупею, окинул перрон цепким взглядом.
— Наоборот, Соколов. Это идеальное место. Золотухино — не просто станция. Через нее идут все эшелоны, что в одну сторону, что в другую. Здесь располагается Полевой эвакуационный пункт. Госпитальная база. Свозят раненых на «летучках» с передовой, а уже потом решают — кого в госпиталь, а кого в тыл. Представляешь, какое движение людей? Поселок забит военными. В каждой избе — постой. Штабы, медсанбаты, связисты. Хаос, толчея, суета — лучший друг диверсанта.
— Ага, — поддакнул Карасев. Он тоже выбрался из машины и теперь стоял рядом со мной. Физиономия у него была совершенно спокойная. Будто ничего не случилось. — А еще тут, можно сказать, две, а то и три «головы». С одной стороны — военная комендандатура гарнизона. Отвечают за дисциплину и режим. С другой — военная комендатура станции. ВОСО. Эти отвечают за перевозки. И каждый считает себя важной птицей. С третьей стороны — Транспортный отдел НКГБ. У этих — своя песня. Коменданту станции плевать, кто ты. Главное, чтоб поезда шли по графику. Транспортному отделу плевать на график, главное — чтобы ты не был шпионом.
Мишка уже привычно «цыкнул», сплюнул под ноги.
— А у семи нянек, сам знаешь, дитя без глазу. В этой круговерти Лесник с правильными документами может пройти хоть к черту в пасть.
Котов покачал головой и недовольно зыркнул на Карасева. Капитану не понравилось, что сказал старлей. Хотя, он в общем-то с этими словами был согласен.
— Ладно, разговорчики отставить. — Распорядился Котов, — Искать надо. Приметы знаем. Лысоватый, шрам на щеке. Форма — скорее всего, интендантская или общевойсковая, раз он здесь околачивается. Прибыл утром. Вряд ли постой искал. Скорее ждет чего-то или кого-то. Я беру на себя транспортный отдел и наведаюсь в комендатуру гарнизона. Ильич, ты с машиной в резерве. Не глуши мотор, смотри в оба. Если увидишь кого-то подозрительного, перекрывай дорогу.
— Понял, товарищ капитан, — отозвался Сидорчук. — Мышь не проскочит.
— Соколов, Карасев. На вас — комендатура ВОСО, офицерская столовая и залы ожидания. Где-то здесь он кружит. Шкурой чую.
— Ага… — Снова влез Карасев, — Или на хутор вернулся. А там — картина маслом. Ни рации, ни соратников. И кровищей крыльцо залито.
— Если он, Миша, на хутор вернулся, нам же хуже, — отрезал Котов, — Будем рассчитывать на удачу. Она не помешает. Сейчас надо всю станцию перетряхнуть. Кто-нибудь да видел нашего Лесника. Главное — след взять. Соколов, и давай без твоих выкрутасов. Действуем четко по плану. Нам еще за случившееся на хуторе рапорт писать. Понял?
— Понял, — кивнул я.
— Заодно обращайте внимание на всех, кто ведет себя странно, — напутствовал Котов. — Любое несоответствие. Слишком чистый, слишком грязный. Слишком спокойный, слишком наглый. Действуйте.