Мы с Карасем двинулись в сторону кирпичного здания вокзала. Старлей топал впереди, я — за ним.
По перрону бегали военные и железнодорожники с фонарями. Нас толкали, задевали, периодически беззлобно материли.
Я заметил кучку гражданских. Они жались к стене вокзала. Сидели прямо на мешках.
— А эти откуда? — Удивился я. — Здесь же практически прифронтовая полоса. Разве можно местным появляться на станции ночью?
— Видать в тыл переправляют. — Ответил старлей. Хотя я не спрашивал конкретно его. Скорее рассуждал вслух, — Отселяют. Организованно. Подальше от линии боев. Видишь, сидят кучно, лишнего шага боятся сделать. Поезд ждут. Чёрт… Ну и каша… — проворчал Мишка, ловко уворачиваясь от носилок с раненым. — Тут шпиону раздолье. По мне, так каждый второй подозрительно выглядит.
— Смотри на глаза. И на руки. Шпион в такой толпе чувствует себя как волк в овчарне. Он напряжен. У обычного солдата взгляд либо пустой от усталости, либо деловой — ищет кипяток или коменданта. А у того, кто боится быть раскрытым, взгляд внимательный. Он оценивает угрозу. Прикидывает пути отхода в случае засады.
Вся эта информация вылетела на автомате. Я не собирался учить Карасёва подобным вещам. Оно само как-то получилось.
— Умный ты, лейтенант, — хмыкнул Карась. — Прямо профессор. Вроде математику учил, а такие любопытные вещи рассказываешь. Ладно, давай искать нашего гада.
Мы прошли метров тридцать, лавируя между группами солдат. Вдруг Карась резко остановился.
Его лицо, только что выражавшее скуку и усталость, мгновенно изменилось. Исчезла вальяжность, пропала напускная дурашливость. Появилась хищная, профессиональная заинтересованность. Ноздри раздулись, глаза сузились. Карасев стал похож на гончую, которая взяла след, но пока не лает, чтобы не спугнуть дичь.
— Тш-ш-ш… — шикнул он мне. Больно схватил за руку и потащил за угол дощатого ларька. — Стой, лейтенант. Не отсвечивай.
— Что там? — шепнул я, пытаясь проследить взгляд старлея.
Сердце радостно екнуло. Неужели Лесник?
— Видишь пацанчика? Вон того, в потрепанной форме. Типа, раненный. Левая рука на перевязи. Прихрамывает. Возле полковника-танкиста трется.
Я присмотрелся. Щуплый парень лет двадцати, действительно стоял слишком близко к грузному полковнику. Офицер громко распекал какого-то железнодорожника. Размахивал руками и совершенно не обращал внимания на то, что происходит рядом.
— Вижу. И что?
— А то, — криво усмехнулся Карась. — Это щипач. Причем высокой квалификации. Работает по ширме… Ну наглец… Прямо под носом у комендатуры…
Старлей замолчал, подозрительно покосился на меня. Посмотрел так, будто я бестолковый дурачок.
— Ты ж наверное, лейтенант, ни черта не понял… Вор-карманник он…
— Можешь не объяснять, — коротко ответил я. — Вопрос в другом. Ты как его выкупил?
— Чуйка… — начал было Карась, но тут же заткнулся. Снова переключил свое внимание на парня с перевязанной рукой.
Тот как раз, якобы случайно, качнулся от толчка проходящего мимо солдата. На секунду прижался к полковнику, но сразу отскочил в сторону. Извиняюще покивал головой, развернулся и сдал назад.
Полковник даже не прервал свою ругань. Был слишком увлечен.
— Срезал, — восхищенно констатировал старлей. — Шары увел. Серебрянные, на цепочке. Красиво сработал, чисто. Писку даже не засветил…
Карась снова посмотрел на меня с сомнением.
— Да понял, понял, — я раздраженно огрызнулся, — Лезвие. Или бритву. Исключительно руками сработал. Лучше объясни, мы будем стоять и смотреть? Ты решил бывшим коллегой похвастаться?
— Нам информация нужна. А воры — это лучшие глаза и уши. Они всех видят. И всех оценивают. Пошли, побалакаем с парнишей. Только не спугни.
Вор между тем не стал задерживаться на месте. Он боком, по-крабьи, сместился к путям, в тень длинного товарного состава. Прихрамывая, пошел вперёд.
— Уходит!
— Щас! От старшего лейтенанта Карасева ещё никто не уходил, — Мишка поймал мой скептический взгляд и тут же добавил, — Почти никто.
Карась двинулся сквозь толпу. Текуче, мягко, огибая препятствия. При этом ни на секунду не терял из виду нашу цель. Я едва поспевал за ним.
Вор нырнул под сцепку товарных вагонов, перебирался на соседний путь, где было темнее и тише. Направлялся в сторону жилых домов. Они находились буквально в ста метрах от железнодорожного полотна.