Мы тихонько шли следом.
Парень ускорил шаг, упорно продолжая хромать. Потом, наверное, почуял «хвост». Обернулся, увидел двух офицеров, идущих за ним целенаправленно, и рванул с места. Вся хромота «слетела» с него в одну секунду.
— Стоять! — гаркнул я, забив на просьбу старлея «не спугнуть».
Вор метнулся вправо.
— Держи его, лейтенант! Обходи! — крикнул Карась и сиганул куда-то в сторону, прямо через аккуратно сложенную кучку шпал.
Началась старая, добрая погоня. Прямо как в начале моей ментовской карьеры. Сто лет уже такого не случалось. Даже как-то взбодрился.
Парень был шустрым и местность знал отлично. Он петлял с улочки на улочку. Перепрыгивал через лужи.
Попытался проскочить в узкую щель между двумя сараями, но там его уже ждал Карась.
Старлей появился перед щипачом неожиданно, словно материализовался из темноты. Одним прыжком сократил дистанцию, подсек парня. Тот рухнул в грязь. Тут же вскочил, выхватил из рукава заточку.
— А ну, ша! — рявкнул Карась.
Удар сапогом по запястью выбил оружие. Вторым движением Мишка впечатал вора в стену и прижал локтем горло.
Нож-финка, возникший в руке Карася, хищно блеснул в лунном свете, уперся щипачу под кадык.
— Тихо, родной, не шелести, — ласково, почти нежно проворковал старлей, переходя на «профессиональный» жаргон. — А то перо в бок — и в дамки. Дышать можно, дергаться — нет.
Парень захрипел, покосился на лезвие. На вид молодой, а глаза — старые, колючие. Нет, не двадцать. Просто типаж такой. Маленькая собака — всегда щенок. А я еще удивился. Подумал, больно юный пацан для вора высокого класса.
— Вы чего? — просипел щипач. — Не имеете права…
— Рот закрой, босота, — усмехнулся Карась. Он немного отодвинулся назад, чтоб парень мог говорить. Нож не убирал, — Хорош баки вкручивать. Я видел, как ты полкана ошманал. Красиво сработал. Не совестно? Шары-то, поди, наградные.
Вор замер. Понял, что отпираться бесполезно. Перед ним не простые армейские служаки, которые сразу тащат в комендатуру, а люди «в теме».
— Чего надо? — буркнул он, сплевывая кровь с разбитой губы. — Долю? Забирай, подавись. Только отпусти.
Он полез правой рукой в карман, достал массивные часы на цепочке.
— Спрячь, — брезгливо бросил Карась. — Не за тем пришли. Погутарить надо. За жизнь нашу скорбную. Ты здесь, на станции, давно работаешь?
— Второй день. Гастролирую.
— Не заливай. Место хорошо знаешь. Просёк, что раненным лучше всего прикидываться. Поди и документиками разжился. Стало быть, ощиваешься тут уже неделю, не меньше. Слушай сюда. Мы ищем человека. Чужого. Не из наших, не из ваших, не из местных.
— Тут до хрена чужих, — огрызнулся вор.
— Этот особенный, — вмешался я, — Он маскируется. Скорее всего в военной форме, но может быть одет как железнодорожный работник. Лысыватый. Вот тут… — я провел указательным пальцем по своей щеке, — Шрам. Старый.
Вор прищурился, разглядывая меня. Потом перевел взгляд на Карася.
— А что мне за это будет?
— Жизнь тебе оставим, — пообещал Карась. — И отпустим. Говори, падаль. Видел кого странного? Кто не вписывается? Да словами нормальными выражайся. Товарищ лейтенант человек интеллигентный.
Вор задумался.
— Был один… Пару часов назад. У водокачки на перроне. Думал, фраер залетный, хотел чемоданчик подрезать. Кожаный, хороший чемодан. И тяжелый.
— Ну? — поторопил я.
— Он стоял в тени, курил. Одет… ну, как майор. Да, точно. Майор и есть. Эмблемы змеиные.
— Медик? — переспросил Карась. — И что с ним не так? Медиков тут полно, госпиталь рядом.
— Не, начальник. Этот не такой. У наших лепил… — Вор испуганно посмотрел на старлея и тут же исправился, — У наших врачей глаза уставшие. А этот… Стоял, будто лом проглотил. Я к нему сзади подошел, тихо, что твоя мышь. Уж поверь, опыт имеется. Меня ни один фраер не почует. Хотел чемоданчик экспроприировать, пока он на паровоз смотрел. Только руку протянул…
Вор передернул плечами, словно от озноба.
— А он меня срисовал. Не знаю как. Спиной, что ли, почуял. Обернулся резко, перехватил мою руку. Как в клещи взял. Я думал — всё, хана. Сейчас орать будет, патруль звать, зубы выбьет.
— А он?
— А он даже голоса не повысил. Улыбнулся так… криво, одними губами. Глаза ледяные, пустые, как у дохлой рыбы. И говорит тихо: «Брысь отсюда» Ага. И отшвырнул меня, как котенка. Сильный, хоть с виду и не скажешь. И еще…
— Что еще? Вспоминай! — Карась встряхнул вора.
— Запах. От него несло хорошим, земляничным мылом. Чистоплюй. Брезгливый. Платочек достал, руку вытер после того, как меня коснулся. А на руке…