Время пошло.
Диверсант не идиот. Он знает, что до 45-го километра еще ехать и ехать. Поймет, это не плановая остановка. Заподозрит, что его раскрыли.
Я рванул тяжелую дверь пятого вагона.
Здесь было тихо. Коридор. Ковровая дорожка глушит шаги. Полированные панели, занавески на окнах.
Из служебного купе выскочила испуганная проводница. Китель с петлицами, на которых изображены молоток и ключ, темная юбка, кофта, берет. Похоже, прикомандирована к составу.
— Товарищ лейтенант, что случилось? Почему так тормозим? — ее голос звучал взволновано.
Я подлетел к девушке, схватил за плечо, легонько тряхнул.
— СМЕРШ. — Сунул в лицо бумажку, которую получил от Котова сразу по прибытии в штаб. «Корочки» пока нет. Не выдали. Не орал, говорил шепотом. — Кто едет в вагоне из посторонних? Не врачи, не персонал! Транзитные? Попутчики с документами?
Проводница нахмурилась. С перепугу не могла сообразить.
— Думай! — я снова тряхнул ее за плечо, — Кто-нибудь сел в Золотухино? Человек с чемоданом! Кожаный, тяжелый! Офицер с предписанием!
Глаза проводницы расширились.
— Был… Капитан интендантской службы… Подсел в Золотухино, показал бумагу от коменданта. Сказал, едет до Свободы, везет секретную почту. Попросил отдельное купе, чтоб не мешали.
— В каком купе⁈
— В седьмом! В конце вагона!
— Ключ! — потребовал я.
— Он изнутри закрылся… Сказал, спать будет.
Я оттолкнул её и бросился по коридору.
Поезд все еще скрежетал, замедляясь, но уже почти остановился. Вибрация переходила в мелкую дрожь.
Один, два, три…
Я бежал и считал купе.
Шесть…
Семь.
Остановился перед лакированной дверью. Прислушался.
Тихий щелчок. Сухой, металлический. Как замок чемодана. Или взвод курка.
Времени на вежливость не было. Если начну стучать — он взорвет всё к чертям.
Отошел на шаг назад. Поднял ногу.
Удар!
Я вложил всю силу, всю инерцию, всю злость. Подошва сапога врезалась в район замка.
Хрясь!
Дерево не выдержало. Дверь с треском вылетела внутрь.
В купе царил полумрак. Свет — только от луны за окном. На нижней полке сидел человек.
Обычный армейский капитан. Гимнастерка, галифе. На вид — обычный тыловик, каких тысячи.
Но его глаза… В них был животный страх загнанной крысы.
На столике перед ним стоял раскрытый массивный кожаный чемодан.
Конечно же, никто тут спать не собирался. Диверсант ждал обозначенного момента, чтоб взорвать все к чертям собачьим.
Увидев меня, он вскочил на ноги. С перекошенным от ужаса и решимости лицом полез руками в свой «саквояж».
— Стой! — заорал я, вскидывая ТТ.
Мне прекрасно было видно желтые брикеты тола, паутину проводов и то, что пальцы предателя тянулись к тумблеру. К ручному замыкателю.
Поезд встал не там, где положено, и этот гад решил замкнуть цепь вручную. Ему плевать на свою жизнь. Долбаный Крестовский! Он что, всех психов собрал вокруг себя⁈
Я не целился. На такой дистанции промахнуться невозможно.
Бах!!!
Выстрел в тесном пространстве купе ударил по ушам, будто где-то рядом пальнули из гаубицы.
Пуля прошила правое плечо диверсанта, раздробив ключицу.
Он вскрикнул. Его рука, уже почти коснувшаяся черного карболитового тумблера, дернулась и безвольно повисла плетью. Кровь брызнула на светлую обивку полки.
Подвывая от боли, этот ненормальный попытался дотянуться левой рукой. Фанатик. Еще один.
Я прыгнул вперед. Ударил диверсанта рукояткой пистолета в висок. Жестко. На отключение.
Он обмяк и сполз на пол, глухо стукнувшись головой о пол. Чемодан опасно накренился на столике, но устоял.
— Не падать! — я подхватил его. Выровнял. По спине одна за одной стекали струйки холодного пота.
Аккуратно, как величайшую драгоценность, раздвинул края. Раскрыл чемодан пошире.
В этот момент в коридоре послышался тяжелый топот сапог и хриплое дыхание.
— Соколов! — тревожный голос Карася.
— Сюда! — крикнул я, не отводя глаз от взрывчатки. Она мне казалась отчего-то живым организмом. — Седьмое купе!
Буквально секунда — и рядом со мной нарисовался старлей. Весь черный от угольной пыли, лицо в саже, гимнастерка порвана, только зубы и белки глаз сверкают. Он кубарем, что ли, до машиниста катился⁈
— Живой? — усмехнулся Карась. Потом посмотрел вниз, на лежащего в луже крови диверсанта.
— Живой. — Я кивнул в сторону врага. — Этот тоже живой пока. Смотри сюда. Вон она, смертушка.
Мы склонились над чемоданом.
Внутри, плотно уложенные, лежали брикеты в вощеной бумаге. Толовые шашки. Немецкие Sprengkörper 28, судя по маркировке. Килограммов десять-двенадцать.