— Хватит, чтобы разнести вагон в щепки, — тихо сказал Карась.
— И чтобы детонировать основной заряд под полом, — добавил я.
В центре — примитивная, но смертоносная схема. Квадратная батарейка. Провода. И тумблер. Тот самый, до которого мудила-предатель не дотянулся буквально сантиметр.
Я быстро просканировал устройство взглядом.
Схема была проста и оттого надежна. Обычная последовательная цепь: источник питания — выключатель — детонатор.
В моем двадцать первом веке саперы потеют над микросхемами, датчиками размыкания и гироскопами. А здесь… Здесь царила чистая физика.
Никаких ловушек на обрыв цепи. Сложные реле, которые взрывают бомбу при перерезании провода, в такой чемодан не запихнешь — они слишком громоздкие и быстро «съедают» батарею. Значит, принцип прост. Пока цепь разомкнута — взрыва нет. Стоит замкнуть тумблер — ток пойдет на нить накаливания в детонаторе, и привет, праотцы.
— Нож есть? — спросил я.
Мои руки дрожали, сжал их в кулаки, чтобы успокоить. Тремор — последствия чёртовой контузии. Побегал, поскакал, попсиховал — получите, распишитесь, лейтенант Соколов.
— Держи.
Карась протянул мне свою финку.
Я поднес нож к проводам.
Главное правило работы с такими самоделками — не дергать сам детонатор из шашки. От трения или тряски он может сработать мгновенно.
А вот резать…
В кино любят показывать, как герой потеет, выбирая между красным и синим проводом. В простой электрической цепи цвет изоляции не важен. Важна физика. Если ты перерезаешь любой провод, по которому идет ток, цепь размыкается. Ток исчезает. Взрыв становится невозможным.
Я выбрал провод, идущий от «плюса» батареи к детонатору. Аккуратно подвел лезвие. Главное не замкнуть на корпус ножом и не дернуть чемодан.
Щелк.
Провод перерезан. Концы разошлись в стороны. Цепь обесточена.
— Всё, — выдохнул я, опускаясь на сиденье. Ноги вдруг стали ватными. — Обезврежен.
Карась пнул диверсанта сапогом. Тот застонал. Но в себя не пришел. Старлей, не долго думая, наклонился, стянул ремень с этого урода, связал ему руки. Потом снова посмотрел на меня:
— А с основным зарядом что? Тем, что под полом?
— Поезд стоит, — устало ответил я. — Детонации не будет. Саперы разберутся. Главное — «кнопку» отключили.
Мы с Карасёвым одновременно посмотрели в окно.
Там был лес. Высокие ели обступали пути, закрывая небо. Звенящая тишина. Только паровоз где-то в голове состава тяжело дышал, стравливая пар.
— Где мы? — спросил я старлея.
— Да черт его знает.
Вдруг темноту разрезал свет фар. Яркие лучи заметались между деревьями, заскользили по вагонам. Послышался рев моторов и скрип тормозов.
— Свои? Чужие? — Я машинально потянулся к оружию.
— Откуда здесь немцы? — Отмахнулся Карасев, — Это наши. Догнали. Видать, патруль передал сообщение и дежурный поднял всех на уши.
Мы вышли в коридор. Там уже суетились офицеры, которые тоже были в этом вагоне. Старлей велел одному из них охранять диверсанта.
Я выскочил в тамбур, Карасев — за мной. Выбрались на улицу.
К хвосту поезда, разбрызгивая грязь, несся «Виллис» и грузовик ЗИС-5, набитый бойцами.
Машины резко затормозили. Из «Виллиса» выскочили люди в фуражках с васильковым околышем. Транспортный отдел НКГБ. Седи них маячила знакомая фигура с очень злым лицом. Котов.
Капитан бросился к нам, на ходу расстегивая кобуру. За ним несся взвод автоматчиков.
— Соколов! Карасев! — заорал Котов, — Живые⁈
— Живые, товарищ капитан! — крикнул Карась, вытирая сажу с лица рукавом.
Котов подлетел к нам.
— Вы что творите, сукины дети⁈ — рявкнул он. Схватил за грудки меня. Тряхнул. Потом, наверное, решил, что контуженного лучше не трясти, и переключился на Карасева. Старлею просто прилетел подзатыльник. Такой силы, что пилотка Карася сползла ему на нос, — Кто вам разрешил угонять технику⁈ Кто разрешил самодеятельность⁈ Кто разрешил в одиночку диверсантов преследовать⁈
— Товарищ капитан, — я вдруг почувствовал неимоверную усталость, — В седьмом купе пятого вагона лежит диверсант с простреленным плечом. На столе — чемодан с десятью килограммами тола. Под полом вагона — предположительно полтонны взрывчатки. Поезд шел туда, где расположено ППУ командующего фронтом. Как вы думаете, было у нас время спрашивать ваше разрешение?
Котов замер. Открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Карасева, потом на меня и снова на Карасева.