Елена Сергеевна кивнула. Никаких лишних вопросов типа «кто стрелял?», «за что?». Профессионал.
— В перевязочную. Вторую. — повторила она. Затем крикнула кому-то вглубь коридора, — Петрова! Лиза! Готовь инструмент! Морфий, камфару!
Из-за двери следующего за «операционной» кабинета выглянула медсестра. Видимо, та самая Петрова.
— Елена Сергеевна, там же майор должен был… — попыталась она возразить.
— Подождет! — рявкнула Синеглазка. — СМЕРШ приехал. У них, как всегда, «государственная важность».
Она произнесла это с легкой иронией, но при этом четко расставила приоритеты. Черт. Какая-то фантастически удивительная женщина.
— Идем. За мной, — велела Елена Сергеевна. Развернулась и двинулась вперед.
Мы дружно рванули за ней.
Перевязочная оказалась небольшим классом, где вместо парт стояли два грубых деревянных стола, обитых рыжей клеенкой. Запах йода здесь был таким густым и концентрированным, что во рту моментально стало горько, а глаза заслезились.
Карась и Сидорчук водрузили диверсанта на скользкий, бурый от засохших пятен стол. Он громко застонал, когда старлей неловко задел простреленную ногу.
— Тихо! — рыкнул Котов, прижимая его плечо.
Лесник открыл глаза. Мутный взгляд метнулся по лицам, пытаясь сфокусироваться.
— Где я? — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Вы… ангелы?
— Ага, с крыльями. Щас апостол Петр подойдёт. Просил без него не начинать, — буркнул Карась. — Считай, что ты в раю, гнида.
Лесник попытался приподняться, но тут же рухнул обратно.
— Все скажу… — забормотал он в бреду. — Не убивайте…
Я наклонился к нему, пытаясь разобрать слова.
В этот момент напряжение последних часов, помноженное на духоту перевязочной и одуряющий запах эфира, сыграло со мной злую шутку.
В ушах резко, пронзительно запищало. Тонкий, противный звук, похожий на комариный писк, стремительно перерос в рев турбины. Казалось, внутри черепа лопнула струна.
Перед глазами поплыло. Лицо Елены Сергеевны вдруг начало двоиться, троиться, расплываться в белое пятно. Стены комнаты качнулись, пол ушел из-под ног, словно палуба корабля в девятибалльный шторм. Я попытался ухватиться за край стола, но пальцы соскользнули.
— Лейтенант? — голос Котова прозвучал глухо, словно из бочки. — Соколов, ты чего?
Я хотел ответить, что все нормально, просто душно, но язык отказался повиноваться. Он стал огромным, неповоротливым и чужим. Горло перехватило спазмом.
— Держите его! — крикнул кто-то. Кажется, это была Елена Сергеевна. Её голос пробился сквозь гул в голове.
Последнее, что увидел перед тем, как свет лампочки схлопнулся в черную точку, — испуганные синие глаза, которые смотрели на меня с неожиданным участием.
В следующую секунду меня накрыла темнота.
Глава 13
Пробуждение было отвратительным. Хуже, чем в первый раз. Когда я умер в 2025 году и очнулся в полевом госпитале в 1943.
Сначала вернулся запах. Тяжёлый дух застарелых бинтов. Потом звук — тихий, назойливый звон в голове. Неровный. С перебоями. Словно где-то рядом в предсмертных корчах готовилась отдать концы цикада.
Я открыл глаза. Зрение, слава богу, было в норме. Тёмные мушки и радужные круги пропали.
Прямо надо мной маячил потолок. Серый, с желтыми разводами от протечек и паутиной трещин в углу.
Честно говоря, грешным делом проскочила шальная мысль: " А вдруг все, что произошло, Котов, Карась, Лесник и Сидорчук с его обожаемой «полуторкой» — это всего лишь сон?". Бред, в котором я находился после взрыва на старом, заброшенном заводе.
Попытался повернуть голову. Шея отозвалась хрустом и острой болью, моментально прострелившей виски.
Я лежал на кровати. Если говорить более точно, на металлической койке с панцирной сеткой, которая провисала почти до пола. Рядом храпели, стонали и ворочались другие «везунчики».
Все. Понятно. Нахожусь в госпитале. ПЭП в Золотухино. Версию насчёт бредового сна можно спокойно отставить в сторону. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.
Резко сел. Комната качнулась, к горлу подкатил ком тошноты. Пришлось упереться руками в жесткий матрас, набитый комковатой ватой, чтобы не завалиться обратно.
— Тихо, тихо, лейтенант… — раздался чей-то сонный голос с соседней койки. — Не суетись. Ты тут новенький, еще не привык. Голова кружится? Это нормально. У всех кружится. Ложись спать, а? Мешаешь.