— Вот твари… — выругался Карась, прижимаясь к стене сарая. — Они специально это… Чтоб шум поднялся, чтоб паника, суматоха. Неужто ради этого Лесника?
Будто в подтверждение слов старлея, Виноградов не побежал в укрытие. Не бросился на землю, не начал закрывать голову руками. Он стоял, прижавшись к забору и смотрел в сторону грунтовой дороги, которая вела к лесополосе.
Очевидно чего-то ждал.
Не прошло и минуты, как из-за деревьев, подняв тучи пыли, вылетела черная «Эмка». Она неслась прямо к тому месту, где замер Лесник. Подпрыгивала на ухабах, игнорируя вой сирены и первые разрывы бомб, которые земляными столбами вырастали на окраине.
Машина резко затормозила перед диверсантом, дверца распахнулась.
Я прищурился, пытаясь рассмотреть водителя. Сердце бухало где-то в горле. Кто приехал? Связной? Сам Пророк?
Из «Эмки» выскочил высокий, статный мужик. Форма сидела на нем идеально. Темно-синий околыш, красный кант. Петлицы… Черт. Не видно ни хрена!
Карась рядом со мной тихо выматерился.
— Твою дивизию… — прошептал он. — Соколов… Ты видишь то же, что и я?
— Вижу.
Это был офицер НКВД. С такого расстояния петлицы сливались, но синий верх фуражки и уверенная властность движений говорили сами за себя.
Человек, который должен ловить предателей, приехал спасать диверсанта. Зашибись расклад.
Военный шагнул к Виноградову. Они что-то сказали друг другу. Офицер кивнул на открытую дверь машины.
— Надо брать, — дернулся Карась. — Уйдут!
— Стой! — я схватил его за плечо. — Мы сейчас…
Договорить не успел.
Свист. Тонкий, пронзительный, переходящий в рев, заглушил все звуки. Казалось, само небо раскололось надвое и падает нам на головы.
— Ложись!!! — заорал я, сбивая Карася с ног.
Мир вспыхнул ослепительно-белым, а потом погас. Земля подпрыгнула. Грохот взрыва не был слышен — он ощущался всем телом, как удар гигантского молота. Взрывная волна подхватила меня, как пушинку, и швырнула в темноту.
Глава 16
Реальность словно выключилась. Просто чья-то невидимая, безжалостная рука дернула рубильник, и мир схлопнулся. Изображение сжалось в черную точку, а звук исчез, оставив после себя лишь ватную, плотную, физически ощутимую тишину.
Я даже не понял, как и когда открыл глаза. Но открыл. Первое, что увидел — серое, пыльное небо, по которому плыли жирные черные кляксы разрывов. Оно качалось. Или это качалась земля подо мной?
Попытался вдохнуть, но легкие отказывались работать нормально. Грудь сдавило, словно на нее положили бетонную плиту. Я дернулся, издал звук, похожий на предсмертный хрип. Наконец-то втянул в себя воздух — горячий, горький, жжёный.
Звук вернулся рывком. Ударил по ушам так, что я чуть взвыл от боли. Это был сплошной, непрерывный, вибрирующий гул, сквозь который пробивался чей-то голос, бессовестно каверкающий слова. Будто жевал и говорил одновременно.
— … ать!..колов!.. ука!..чнись!
Кто-то тряс меня за плечо. Грубо, сильно, едва не вырывая сустав.
Я с трудом сфокусировал взгляд. Надо мной нависало лицо, покрытое серой пылью. По нему сползали струйки пота и почему-то крови. Один глаз — безумный, неестественно округлившийся. Второй щурится. Рот широко открыт.
Карась.
— Соколов, твою мать! Живой⁈ — прорвалось сквозь вату в ушах. — Вставай, лейтенант! Вставай! Уйдут суки!!!
Я перекатился на бок, встал на колени, руками оперся о землю. Тут же согнулся пополам и сплюнул вязкую, соленую слюну. Красная. Прикусил язык или зубами клацнул? Плевать. Главное — все части тела на месте.
— Живой… — прохрипел я.
Попытался подняться на ноги. Тело было как чужое. Ватное, набитое опилками. Да еще вестибюлярный аппарат решил объявить забастовку. Качало так, словно я пьяный матрос на палубе в девятибалльный шторм.
Карасев подхватил меня под локоть, рывком поставил вертикально. Тут же повело в сторону, но он удержал.
— Смотри! — старлей ткнул пальцем вдаль.
Я проследил за его рукой. Сквозь клубы взвеси, поднятой взрывом, от нас удалялся силуэт черной «Эмки». К счастью, не особо быстро. Не так, как могла бы ехать эта машина.
Она смешно петляла, напоминая неповоротливого жука. Двигалась к противоположной окраине. Туда, где не было прилетов. И очевидно — где их не будет. Водитель «Эмки» знает это наверняка.
— Уходят! — снова рявкнул Карась.
Из его левого уха текла темная, тоненька струйка крови. Заливала грязный воротничок гимнастерки. Он яростно вытер её рукавом, размазывая по щеке.