«Эмка» свернула с широкой улицы в узкий переулок. Расстояние между нами по-прежнему было приличным.
Карась сбросил газ.
— Правильно. Тише надо. Тише — поддержал я старлея. — Не виси на хвосте.
— Куда они прут? — Мишка снова вытер кровь с уха. Она все не останавливалась. — Это же самая окраина. Тупик там. Сады.
Мы проскочили еще один перекресток. Взрывы остались позади.
— Сбавляй скорость. Не газуй, — посоветовал я Карасёву
Он кивнул, выжал сцепление. Машина пошла тише, с шорохом шин по гравию.
Впереди, метрах в двухстах, мелькнул черный лакированный багажник «Эмки». Она свернула направо, к высокому зеленому забору большого, добротного дома, стоявшего на отшибе, у самой кромки леса.
— Стоп, — Карась резко затормозил. Машина клюнула носом. — Там открытое пространство. Засветимся.
Он вывернул руль, загнал «Виллис» за покосившийся сарай. Заглушил мотор.
— Все. Теперь ножками, — «обрадовал» меня старлей.
Мы выбрались из автомобиля. Осторожно двинулись вперед, к дому. Мелкими перебежками. Прижимались к кустам и заборам.
— Ты как? Нормально? — спросил Карась.
— Жить буду. Не ссы. Главное, чтоб диверсанта не упустили. Предчувствие у меня. Хреновое.
Старлей зыркнул в мою сторону напряжённым взглядом, но промолчал. Похоже, предчувствие было не только у меня.
Глава 16
(2)
Мы залегли в густых зарослях травы, под кустами, метрах в пятидесяти от зеленого забора. Место выбрали удачное — между стеной покосившегося сарая и грудой старых досок. Отсюда просматривались и ворота, и запыленная «Эмка» возле них.
Диверсанты не загнали машину во двор. Оставили на улице. Значит, собираются уезжать. Возможно, нам даже не придется долго ждать.
— Тихо сидят, — прошептал Карась, стирая рукавом пот со лба.
Кровь из уха у него идти перестала, запеклась черной коркой. Физиономия выглядела так, будто старлея долго и упорно возили мордой по земле. Вся в разводах и грязи.
— А ты что думал? Они там танцы с хороводами устроят? — ответил я, гипнотизируя чертов забор и калитку, — Ждем.
Минуты текли густые и вязкие. Солнце, как назло, пекло нещадно. Организм требовал отдыха и холодной воды. А не вот это все.
Налет стих. Где-то далеко еще доносились глухие хлопки. Но здесь, на окраине, в садах, повисла звенящая, сонная тишина. Жужжали шмели, вкусно пахло травой. Эта мирная идиллия странно диссонировала с тем, что произошло полчаса назад.
— Лейтенант, — Мишка толкнул меня локтем. — А если они там до ночи сидеть будут? Мы же тут спечемся.
— Не будут, — уверенно сказал я. — Видишь, тачк… эээ… машину загонять не стали. Значит, собираются двигать куда-то. Иначе спрятали бы.
— Знаешь, лейтенант, чего понять не могу… — Задумчиво высказался Карась, — Мы гниду отпустили. Он около получаса вещи забирал, по улицам кружил… И вдруг — нате! Уже его встречают. Откуда узнали, что Лесник на свободе? Как?
— Не понимаешь? Серьёзно? — я с усмешкой покосился на старлея, — А давай-ка пораскинем мозгами. Взяли мы Лесника. Доставили его сначала в госпиталь. На станции. Потом из госпиталя отвезли в штаб. Сюда, в Свободу. В итоге — проводили с извинениями. Верно?
— Ну верно, — ответил Карась. Он пока не понимал, к чему я веду.
— Ага. И вот смотри, что у нас в промежутках между этими этапами произошло. Сначала в Золотухино возле ПЭП появляется какой-то мутный сержантик. Оттирается рядом с машиной. Потом Лесник внезапно обретает уверенность и твёрдость духа. Прям конкретно так. Даже трибуналом грозить начал. Ничего не смущает?
— Слышь, Соколов, я тебе что, шахматный гроссмейстер? Ты мне на хрена задачки подкидываешь? — Начал заводиться Карасев, — По делу говори!
— Хорошо, — я сдержал вздох, — Мы поехали в Золотухино искать диверсанта. И по невероятному стечению обстоятельств там объявляется человечек, который передает Леснику какую-то информацию. Важную. Дает сигнал. Мол, стой на своем и будет тебе счастье. Вытащим. Значит, этот человечек был на станции, когда все началось. Знал, видел, что произошло. А потом за нами в госпиталь припылил. Следил, по-русски говоря.
— Погоди… — Карась так разволновался, что забыл о конспирации и приподнялся на локтях, — То есть крыса, которая сливает информацию диверсантам, этот предатель — один из наших? Не просто штабной. А прям совсем наш?
— Верно мыслишь, старлей, — я с силой надавил на Мишкино плечо, прижимая его к земле, — Тот офицер, что Лесника забрал, с большой долей вероятности к НКВД не имеет никакого отношения. Сам посуди, поперся бы человек Комиссариата Внутренних дел встречать диверсанта при полном параде? Он же не идиот. Форма эта, нквдешная — прямо как бельмо на глазу. Так что, когда ты, Миша, используешь слово «наши», имей ввиду не всю госбезопасность, а СМЕРШ. Водила «эмки» просто ряженый.